Вчера утром дед позвонил Роберту в Москву и настоял, чтобы он прилетел хотя бы на день, если не для изъявления родственных чувств, то по крайней мере в интересах дела. Какие такие подробности нельзя выяснить по телефону, он не объяснил, наверняка их и не было, просто дед хотел помирить Роберта с матерью. Роберт слегка поотпирался, но в итоге вынужден был согласиться, в конце концов на ближайшие сутки в поисках отца не намечалось никакого кардинального прорыва.

На трех языках объявили регистрацию на рейс №… "Москва - Мюнхен". Журналисты вдруг встрепенулись. И причиной оживления послужил только что вошедший в зал мэр столицы Пирожков собственной персоной в сопровождении многочисленной свиты провожающих.

Игорь пристально смотрел куда-то за спину Роберта. Роберт обернулся и не увидел сзади ничего примечательного, кроме разве что невероятно разукрашенной полногрудой блондинки, которая оживленно объясняла что-то своему мрачного вида чернокожему спутнику. Парочка расположилась недалеко от регистрационной стойки.

– Это ты ее гипнотизируешь?

– Ее…

– Давай прощаться, уже регистрация началась.
– Роберт встал.

– Не торопись, посиди еще.
– Игорь почти насильно усадил брата обратно в кресло и тут же снова о нем забыл, вернувшись к наблюдению.

Высокий квадратный тип подкатил к стойке тележку с четырьмя чемоданами.

– Багаж мэра и сопровождающих, - коротко, но многозначительно сообщил он таможеннику.

Сергеич, вдруг абсолютно успокоившийся, напустил на себя вид оскорбленной добродетели:

– И что? Досмотр обязателен для всех. Закон есть закон.

Верзила пожал плечами и начал выставлять багаж на смотровой стол.

Таможенник открыл первый чемодан и профессионально переворошил содержимое.

– А мэр, я смотрю, не торопится, - кивнул он в сторону Пирожкова, который все еще торчал в центре зала, окруженный репортерами.

Телохранитель повернул голову в сторону хозяина, а Сергеич как бы невзначай опустил руку под стойку. Одно неуловимое движение - и не дававший ему покоя злосчастный "дипломат" уже покоится среди вещей в багаже мэра.

Он тщательно защелкнул замки и оглядел чемодан со всех сторон, чтобы получше запомнить его приметы. Впрочем, второго такого же в багаже Пирожкова не было. Этот был самый большой и отделанный какой-то странной тканью, похожей на гобелен.

– Я думаю достаточно. Желаю приятного полета.

Верзила проследовал в накопитель, а таможенник облегченно вздохнул, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не заорать от восторга: "Пронесло все-таки!!!"

И вдруг его словно каленым железом обожгло: "Господи, это ж не мэрский чемодан!" Он с ужасом осознал, что ворошил не костюмы и рубашки, а что-то кружевное и легкое. "А, какая, к черту, разница? Мэра или его бабы. Вместе же летят - значит, и нет никакой разницы!" Но на душе все-таки стало муторно: "Нет, кончать надо с этой работой. Так и инфаркт схлопотать можно от нервного перенапряжения!"

Толкаясь и размахивая микрофонами, журналисты наперебой выкрикивали свои вопросы, Пирожков обстоятельно, доходчиво и пространно отвечал, как будто сам созвал эту пресс-конференцию. Рассказал все, что думал о прошедших выборах, потом перешел на футбол - на "Спартак", и вещал бы еще часа два, если б провожающие не напомнили о самолете. С видимым сожалением мэр попрощался и пошагал к регистрационной стойке.

– Ну, вот теперь тебе действительно пора.
– Игорь, проводивший взглядом мэра, встал и крепко обнял Роберта: - Давай, Скат, счастливо. И смотри, не высовывайся из окна.

– Пока, - рассеянно ответил Роберт, так и не разобравшийся в странном поведении брата.

Проверка не заняла много времени. Всего багажа-то - одна сумка.

– Счастливого пути, - сказал таможенник, возвращая документы. Его лицо показалось Роберту знакомым, где-то он уже видел эту родинку. Может, здесь же, когда прилетал? А, какое это, собственно, имеет значение? Роберт поискал глазами в толпе Игоря и, на прощание помахав ему рукой, направился к автобусу.

Игорь достал мобильный телефон и, когда ему ответили, коротко доложил:

– Все в порядке.

Затем подмигнул таможеннику и направился к выходу развязной походкой счастливого человека, насвистывая песенку из любимого фильма: "…будьте голубем почты моей…"

Голованов допил пиво и тоже собрался уходить. Из всего происходящего в порту ему показались если не подозрительными, то по меньшей мере странными два момента: то, что Пирожков, вместо того чтобы отсиживаться в депутатском зале, пошел в народ, и еще таможенник какой-то вороватый. Голованову даже примерещилось, будто таможенник что-то стащил из пирожковского чемодана или, наоборот, сунул туда. Но это уж наверняка примерещилось.