– А история с попыткой похищения Кати? – спросил я.

– Здесь – другое. То, что ты скоро прибежишь к Кате, похитители безошибочно узнали по определителю номера, когда ты звонил ей на квартиру, а они там уже были. Все очень нарочито, тебе не кажется?

– А у вас есть объяснение поведению Бахметьева? – спросил я.

– Думаю, что во втором случае он просто присвоил себе акцию своих оппонентов? Они-то на самом деле собирались ее похитить, чтобы воздействовать на тебя. Убивать второго подряд адвоката – это уже чересчур опасный перебор.

– Зачем Бахметьев взял это на себя? – спросил я.

– Для острастки. Чтобы произвести на тебя впечатление. Чтобы вы с Вадимом веселее работали. Тем самым он показал вам свои возможности на тот случай, если сочтет ваше усердие недостаточным. А потом он наверняка сказал тебе, чтобы ты не обольщался, что впредь подобные действа могут проделать его оппоненты, не так ли?

– Верно, – выдохнул я. – В самую точку. Так и сказал.

– Словом, расклад здесь такой, – спокойно говорил Турецкий, расхаживая по кабинету. – В первый раз Катю хотели похитить враги Бахметьева, чтобы шантажировать тебя, но во второй раз, когда напали на Вадима, а потом спасли, – это уже дело рук самого Бахметьева… И не надо восхищаться моей проницательностью. Слава Грязнов мне звонил после вчерашнего инцидента и все рассказал. Мол, тут возле тебя была стрельба, мои ребята подняли труп недалеко от твоей конторы, а он оказался живой. Даже не поцарапанный. Пришлось его отпустить, оштрафовав за хулиганство в общественном месте. Хотя несостоявшийся покойник уверял, что всего лишь прохожий и оказался в этом месте случайно. По месту и по времени все совпадает. И когда я услыхал твой рассказ, мне ничего не оставалось, как связать одно с другим.

– Делать им нечего, – сказал я с досадой. – Нашли игрушки… И главное, грубо работают. Вот как с убийством этого Лехи, которое они решили повесить на меня.

– А ты не полюбопытствовал по этому поводу, когда беседовал с Бахом? – спросил, остановившись, Александр Борисович.

– Нет, – вздохнул я.

– А напрасно… Наверное, ты уверен, что это дело их рук? Я так не думаю. Это не в его характере, насколько я теперь представляю себе этого Бахметьева. Зато в характере его врагов. Они могли это сделать, чтобы рассорить тебя с ним.

Мне оставалось помалкивать, усваивая этот урок.

– Что касается очков для Вадима, – продолжал Александр Борисович свою экскурсию по лабиринтам человеческой хитрости, – то тут ты прав. Баху слишком хотелось произвести впечатление и доказать свое могущество.

– Он охотно признал, что любит пустить пыль в глаза. Но ведь угроза для Кати остается актуальной? Со стороны недругов Бахметьева? – спросил я.

– Судя по тому, что ты рассказал, да. Уже начало реализовываться то, чего они опасаются. Ведь одно дело, что обвиняемый сообщает следователю, чтобы избежать тюрьмы, и совсем другое, что он рассказывает адвокату для своего спасения.

– Просто голова кругом, – пожаловался я. – Вадим не одобрил бы меня, если бы узнал, о чем мы сейчас разговариваем.

– Теперь о том, ради чего я тебя позвал… – Турецкий вздохнул и плюхнулся в кресло. – То, что этот мальчик оказался в кабине лифта, когда там происходило насилие, еще ничего не доказывает. Слишком для этого тесное помещение. Ведь так?

– Ну да, – согласился я.

– Ты же видел этот лифт?

– Нет, – сказал я. – Как я мог его видеть, если в расследовании не участвовал?

– Может, ты об этом забыл?

Он снова подозрительно покосился на меня.

– Я-то этот лифт видел… – продолжал он. – Специально осмотрел. И тогда еще усомнился в выводах Савельева. Кабина слишком мала для того, чтобы трое могли там расправиться со своей жертвой.

– Потерпевшая сомневается в причастности Игоря, – напомнил я. – Быть может, они его затащили в кабину, чтобы потом всю вину свалить на него?

– Допустим, – не очень уверенно произнес Турецкий. – Но есть экспертиза, подтвердившая виновность Игоря Бахметьева.

– Она лишь подтвердила наличие его спермы у потерпевшей… – буркнул я. – Соучастие в изнасиловании – все-таки не совсем то же самое.

– Ты думаешь? – спросил Турецкий. – Действительно не одно и то же… Еще недавно я бы назвал это болтовней. А что, у адвокатов действительно мозги по-другому устроены? Ты это почувствовал, когда получил лицензию?

– Нет. Я понял это, когда мой приятель Вадим предположил, что в принципе заказным может быть не только убийство, но и изнасилование, – сказал я. – Просто еще не было такого прецедента. Но адвокат обязан смотреть на эти вещи более широко и отстраненно, понимаете?

– Допустим, – сказал он и опять как-то странно посмотрел на меня.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – не выдержал я. – Давайте начистоту.

– Давай… Ты не видел эту кабину лифта, однако участие в следственном эксперименте принимал. Так?

– Кто вам такое сказал? – присвистнул я. – Савельев?

– Савельев здесь ни при чем. Это ведь твоя подпись на протоколе? – он протянул мне заполненный бланк. – Может быть, ты в нем участвовал вместо заболевшего сотрудника? Такое бывает. Савельев тебя попросил кого-нибудь заменить?