Шрифт:
Вдруг были там жители
теплолюбивы,
Но твоего им тепла
не хватило…
Может быть, знаешь,
может быть, видишь,
Где же они сейчас?
А если на Марсе
и жили марсонцы,
Может, они
переселились на Солнце?
Наверно, ты знаешь,
наверно, ты видишь,
Есть ли на Солнце жизнь?
Они не сгорели,
а просто согрелись,
Они сомневались,
но всё же остались.
Я сам теперь знаю,
я сам теперь вижу:
Вот где на Марсе жизнь!
Пока я слушала песню, Вадик постоянно дёргал меня за рукав, повторяя: «Ну что, что оно поёт, расскажи!» После прослушивания песни я мысленно сделала её аранжировку, представила, как эту песню поёт детский хор (потому что голос у солнца был откровенно слабый, звезды из него явно не получилось бы), и уже в таком виде повторила услышанное. Вадик был в восторге! Он слушал меня, а смотрел на солнце и улыбался, качая в такт головой и размахивая руками. Мне даже немного обидно стало — ведь аранжировка-то моя! А без неё — какая у песни популярность… Наверное, я немного перестаралась с громкостью, потому что мимо проходящий парень лет пятнадцати сказал восхищённо: «Ни фига себе плеер!», а из окон высовывались люди. Некоторые из них требовали срочно прекратить безобразие. «Суббота, два часа дня, люди ещё спят!», — заявил один из высунувшихся. Мы с Вадиком не обращали на них никакого внимания.
— А стихи оно любит? — с придыханием спросил Вадик.
— Стихи… — задумалась я. — По-моему, любит. По-моему, оно само на них музыку придумывает.
— А белые стихи? — поинтересовался Вадик.
Это какой-то разведчик, а не Вадик! Зачем ему знать столько несущественных подробностей? Кто его этому научил? Когда? Как много у меня вопросов, и ни одного ответа!
— Эй, солнце! — крикнула я вверх. — Ты белые стихи любишь?
— Белые стихи, оуо, хи-хи-хи-хи-хи, оуо… — пропело солнце и сразу же переключилось на любимую песню «Солнечный круг».
— По-моему, любит, — неуверенно сказала я.
— Тогда вот, для него стихотворение, — смущённо сказал Вадик. — Белое. Про него, — и стал читать:
Если улыбнёшься,
То я не буду плакать,
Ведь плакать очень глупо,
Когда смеётся солнце.
Ой. Похоже, мне каким-то образом удалось заразить Вадика тягой к поэзии. Я не хотела, правда! Это случайно получилось. И ещё я подумала, что из Вадика, похоже, вырастет не танцор, а абстракционист, а ему сказала:
— Хорошее стихотворение. Не знаю, как солнцу, но мне понравилось.
— Правда? — спросил Вадик.
— Правда, — ответило солнце.
36. Танцуют все!
Солнце солнцем, а суббота субботой. Надо было срочно занять себя чем-то бесполезно-поучительным.
— Куда пойдём? — спросил Вадик, после того, как мы прошагали в неизвестном направлении километра три. Впрочем, во время прогулок мы беседовали, так что это их оправдывало.
— Может, на месте постоим? — предложила я, и, мечтательно закрыв глаза, продолжила. — Песенки попоём, дадим внеурочный концерт, соберём вокруг себя весь город… Все будут восхищаться, аплодировать и бросать нам цветы — букеты и в горшках. Особо сообразительные будут кидать к нашим ногам сладости — конфеты в коробках и без, торты, пирожные. Кто-то, подумав, что мы очень голодные, разольёт вокруг сцены суп. Декламировать и петь буду я, а ты будешь в подтанцовке. Правда, красота?
Вадик недоверчиво улыбался.
— А пойдём лучше на тренировку, — осторожно сказал он. — Ты обещала…
— Тренировка? — удивилась я. — Она же вчера была!
— Сегодня тоже, — тихо сказал Вадик. — Внеурочная. Просто я не хотел идти, потому что Вики всё равно вчера не было. А так чего туда ходить — полчаса разминки, а потом я сижу возле зеркала… И ногами болтаю. Это интересно, но быстро надоедает почему-то.
Вадик с надеждой посмотрел на меня:
— Пойдём, а?
Учительница по танцам долго смотрела на меня печальным взглядом. Я её понимаю — вид у меня был нелепый. И во всём виноваты эти чешки! Что это за обувь? Кто её придумал? Я бы лучше в калошах ходила, они не такие буйные. И во всём также виноваты эти шорты! Где вы видели девочку в шортах? Ну ладно, пусть видели, но почему мама Вадика не смогла найти в вещах сына что-то более подходящее? Правда, девочки в зале были в каких-то купальниках, что ли, которые выглядели не менее странно. Ладно, пусть шорты и футболка — это нормально, но почему же учительница Вадика на меня так долго смотрит? Я же не картина!
Я, в свою очередь, тоже смотрела на учительницу. И, когда она моргала, я показывала ей язык. Пару раз, по-моему, немного не успела…
— Отличная картина, — сказала учительница и не очень-то приветливо улыбнулась. Сегодня что, день чтения мыслей?
— Произведение искусства просто, — сказала я, сглотнув.
— Значит, это и есть та самая Боруэлла, — то ли сказала, то ли спросила учительница и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Хорошо. Меня зовут Анжелика Павловна. Боруэлла, ты когда-нибудь занималась танцами раньше?
— Она не занималась танцами ещё, — как-то жалостливо сказал стоящий рядом Вадик.
— Вадим, подожди, — строго сказала учительница. — Так что, Боруэлла?
Я замотала головой и на всякий случай сделала реверанс. Конечно, смешно делать реверанс в шортах, но это привело учительницу в некое подобие восторга.
— Замечательно! — сказала она. — Артистичность есть, остальное приложится. Ребята, на разминку! В шахматном порядке, собираемся! Раз!
Она пару раз хлопнула в ладоши, и дети, которые уже минут пятнадцать скучали, быстро построились в несколько рядов. Красиво так получилось. Слажено. Все похожие и непохожие друг на друга, стройные, знающие, что и как делать… Вадик посмотрел на меня весело и тоже побежал. Сейчас он был совсем не похож на того, утреннего Вадика — беззаботного, в просторной рубашке… Он был больше похож на того Вадика, с которым мы познакомились на школьном дворе. Я глубоко вздохнула.