— Угу…

— Значит, ночью проводим операцию. Наркоз, скальпели придётся тащить с собой.

— А почему ночью? — заинтересованно спросил Вадик.

— Так вернее. Ну что, теперь домой?

Мы стали одеваться. Как только я натянула свой пояс-мучитель, он тут же обижено сказал: «Предательница несчастная»… и снова замолчал. Наверное, теперь я его нескоро услышу.

Мы сидели на кухне и пили чай с вареньем, понемногу перешептываясь с Вадиком. Мы позвонили его маме, и она согласилась, чтобы Вадик ночевал здесь. Аня перевернула последнюю страницу книги и громко вздохнула. Посмотрела на нас поверх книги и снова вздохнула. Вадик в ответ на это спрятался за чашку, и перед его лицом неторопливо проплывал пар. А я была не из боязливых.

— Неужели всё так плохо? — спросила я осторожно (на всякий случай), пробуя пальцем чай — остыл или нет?

— Да нет, наоборот, — сказала Аня и отложила книжку на стол. — Врулька, иди ко мне, на ручках посидишь.

Я почесала затылок, хмыкнула, посмотрела на Вадика.

— Да я сам на ручках часто сижу. И у Ани, и у мамы, — одобрил Вадик.

Я шумно передвинула чашку по столу, устроилась у Ани на руках и болтала ногой под столом, пытаясь задеть пяткой дремавшего под столом Шурика.

— Вон… — недовольно муркнул он и тут же снова уснул.

Аня взъерошила мои волосы и сказала:

— Воспитывала, воспитывала себе я Шурика, а теперь ещё двух вот воспитывай. За что мне такое наказание, а, чудо моё рыжеволосое?

— Я не Врулька, — сказала я. — И вообще. Ты разговариваешь со мной, как с маленькой.

— А ты и есть, — сказала Аня.

— Тфу на тебя, — обиделась я. Вадик за чашкой хихикнул.

Я прикинула варианты, и решила сообщить Ане наши ночные замыслы. У меня появились насчёт неё кое-какие планы. Аня долго не соглашалась. Оказалось, пока мы гуляли, звонил Борька (и она говорит об этом только сейчас!) и сказал, что с утра намечается прогулка в лес — за грибами и свежим воздухом. Пойдут Борькины родители, Петька пойдёт… Ну и мы всей компанией. Поэтому, сказала Аня, нужно хорошо выспаться, как следует собраться, позавтракать и быть наготове. Раньше, когда не была ещё Боруэллой, я часто слышала, как дети говорят, что взрослые — зануды.

— Взрослеешь, — печально сказала я Ане.

Аня нахмурилась, и совершенно неожиданно сказала:

— Хорошо. Сходим.

…Два часа ночи. Чирикают кузнечики, чихают ночные машины. И только мы идём тихо, а если и говорим, то только шепотом. Ночь к этому располагает.

— Страшновато немного, — бесстрашно шепнул Вадик.

В моём рюкзаке толкался в спину Шурик — никак не мог поудобней устроиться. Ума не приложу, зачем мы его взяли? На случай, если есть захочется, что ли? «Надо!» — сказала перед выходом Аня. Мы с Вадиком тогда переглянулись и поняли — фразы. Против фраз не попрёшь, это мы уже давно уяснили. Жалко, конечно, будет, если придётся Шурика съесть, тем более — сырым, но если фразы, то что поделаешь… Они не только Шурика, они и Борьку не пощадят.

— А что это вы тут делаете? А? — вдруг сказал кто-то громким басом. Все, кроме меня, подпрыгнули от неожиданности. И кроме Вадика, он просто рот от удивления открыл. Так что пока Аня подпрыгивала, я разглядывала милиционера, который появился неизвестно откуда, а точнее — из-за угла.

— А что это вы так поздно гуляете? Предъявите документы! — решительно сказала я милиционеру.

Милиционер потянулся рукой к нагрудному карману, после чего раскрыл перед моим носом удостоверение.

— Как интересно, — сказала я, разглядывая фотографию. — А вот печать — это вы чем рисовали?

Вадик сдержано хихикнул, а милиционер кашлянул, убрал удостоверение и обратился к Ане, как к старшей:

— Что за поздние прогулки? Родители знают?

— Дяденька, — жалостливо сказала Аня (похоже, не первый раз с милиционерами разговаривает). — Нам срочно надо. Очень. Нам… к ветеринару… вот его, — и выволокла из рюкзака за шкирку Шурика, — Посмотрите — животик вспух, мучается животное.

Шурик неопределённо мяукнул, покорно показывая милиции откормленное пузико. Милиционер кивнул, Аня засунула Шурика обратно в рюкзак.

— Усыпить? — деловито поинтересовался милиционер.

— Вылечить, — укоризненно сказала Аня.

Не зря мы брали Шурика. И Аню тоже не зря.

— Ребята, сейчас, подождите, я машину вызову, — пристыжено сказал милиционер. — Свозим вашего зверя.

Этого ещё не хватало!

— Не надо, мы с родителями, — сказала я. И крикнула как будто издалека голосом Бориной мамы в состоянии лёгкой истерики: «Тоня, Соня, Коля! Вы с кем там разговариваете? Давайте побыстрее, сейчас поедем уже! Ветеринару позвонили, он ждёт!» И воспроизвела звук, как будто дверца машины хлопает. Десять раз подряд.

— Ну что же, — пожал плечами милиционер. — Здоровья зверю вашему. Бегите, — и добавил совершенно непонятное. — Береги сестёр, Коля…

— Угу, — кивнул Вадик, и мы побежали. Мнимый больной в рюкзаке, подпрыгивая, недовольно мявкал. Прислушиваться, что же он имеет в виду, мне не очень хотелось. Да я и так догадывалась.

По пути мы трижды повторили уже отработанную историю с больным животиком Шурика, на милицию и одного добровольца это действовало безотказно. Шурик довольно выпячивал живот, пару раз даже мурлыкнул. Пришлось сказать, что бредит…