— Наделить человеческими качествами, — послушно повторил Борька. — То значит, это можешь сделать и ты… Можешь нас… того… этого…

— Наделить нечеловеческими качествами, — снова подсказал Петька.

— Вот именно. Элька! Преврати нас, пожалуйста! Ну, пусть туманами мы не будем, но как здорово было бы слышать всё… И уметь говорить, как ты! А мы тебе горы этих… котлет. И мороженого, кучи!

— Нет! — твёрдо заявила я, выслушав весь этот бред.

Вот ещё! Больше мне делать нечего, как дарить двум таким оболтусам столь бесценный дар. Я критически представила, какими стали бы стоящие напротив Борька с Петькой, если бы умели слышать всё и говорить со всем миром… И тут закричал Петька.

— Ай! Как громко! Шумно как!

— Ай-я-яй! — взвыл Борька и схватился за уши. — Не надо! Ай!

Так вот, оказывается, что такое «превращение»… Совершенно случайно сделала то, что делать не собиралась, даже за мороженое. Нужно было брать ситуацию в свои руки, а то этим двоим недолго и рехнуться.

— Успокоиться! Лечь! Вздохнуть глубоко! — сказала я голосом опытного психолога. — Вы спокойны… Абсолютно спокойны… Ваши мышцы расслабляются…

Уже через две минуты Борька с Петькой научились разделять звуки и не слышать всё вместе. Когда медитация была закончена, я снисходительно сказала:

— А теперь попытайтесь услышать что-то вроде «Жили-были старик со старухой…» или «Однажды девочка пошла в соседнюю деревню за молоком»… Или «В некотором царстве, в некотором государстве». Или что-то в этом роде.

Мальчишки прислушались.

— Слышу, я слышу! — радостно сказал Борька.

— И я, и я слышу! — крикнул Петька.

— Это лес, — вздохнула я и крикнула вдаль. — Вадик, пойдём слушать сказку!

«…Два неприметных человечка шли по неприметному лесу. Назовём их условно Первым и Вторым.

Их неприметность сразу же прекращалась, как только они выходили из-за деревьев. С шумом взмывали вверх бродившие по земле птицы, настороженно прислушивались притаившиеся в норах звери. Первый был ужасно лохматым, начиная от одежды и заканчивая, естественно, причёской. Дети такой вид причёски любят называть «взрывом на макаронной фабрике». Второй, напротив, был в панамке и с палкой, похожей на клюку. Этой палкой он усиленно разворачивал листья. «Грибники-и-и-и», — завывал осенний ветер.

Второй остановился и посмотрел на клюку. Задумался, после чего многозначительно произнёс:

— Муравей.

— Чего? — спросил Первый и недоумённо почесал макушку. Оттуда посыпались хвойные иголки.

— По палке ползёт. Му-ра-вей.

Первый не пожал недоумённо плечами, а подошёл ближе, и стал внимательно смотреть.

— И правда, — заключил он. — Му-ра-вей.

— Это от слова «мура»?! — Второй, несомненно, был рад догадке.

— Не, — неуверенно сказал Первый. — От другого.

И Первый стал ждать, пока Второй спросит, от какого именно.

Второй спросил. Он сказал:

— От какого?

— От слова «трава». Сначала пытались придумать рифму к слову «трава». «Дрова», «слова» и «голова» отметались по причине стандартности. Поэтому придумали «трава-мурава». А эти по мураве ползали. Вот и получилось — «му-ра-вей». Понимаешь?

Панамка уверенно кивнула.

— Это удобно, — добавил Первый. — Так называть.

Наверное, они были плохими грибниками. Те, что находили, не срывали. Им казалось, что это поганки, зато красивые. Солнце было уже низко — почти закат. Панамка Второго начала окрашиваться в красные полосы. Он стал подолгу останавливаться и куда-то смотреть. Потом громко вздыхал и шёл дальше.

— А это груздь! — сказал Первый и показал рукой на гриб.

— А он почему так называется?

— Видишь, у него тоже панамка. Совсем как у тебя. А как ещё назвать, когда ты из-под панамки молча смотришь вдаль? Так же, только тише — «грусть»…

— Мне кажется, что в такие моменты я на секунду разучиваюсь думать, — шёпотом сказал Второй.

Они надолго замолчали. Потом Первый ковырнул ботинком землю и сказал почти про себя:

— Это удобно. Так называть…

Второй снял панамку, под которой жили волосы соломенного цвета, нахлобучил её на шевелюру Первого и весело сказал:

— Мишка, пойдём домой!

— Ну, Санька… Побежали!»

После того, как лес закончил рассказывать эту сказку и начал рассказывать другую, мы перестали слушать и сидели тихо-тихо, как затаившиеся в траве грибы.

— А ты — Элька, — тихо сказал Вадик.

— Да, Вадик. Я знаю.

В этот день Борька проснулся неожиданно рано — даже будильник ещё не звенел. Сначала он пытался вспомнить, что же такого важного произошло вчера? Что-то такое, что совершенно меняет жизнь, делает её лучше, богаче, насыщеннее… А, когда вспомнил, заулыбался. Он стал другим человеком! Может быть, даже лучшим, самым совершенным на земле! Вместе с Элькой и Петькой, конечно же. Ещё Борька подумал, что такой дар нельзя пускать на мелочные житейские дела. Вот взять, к примеру, Эльку. Живёт себе со своим дарованием, как будто так и надо. А нужно совершать великие поступки, достойные настоящего Человека! А по мелочам пользоваться только в крайних, экстренных ситуациях.