— Поздно было. Сегодня вечером поговорю. Если бы я в такое время научный разговор завёл, папа знаешь как удивился бы?

— А что такого-то?

Петька неопределённо махнул рукой:

— Не понять тебе загадочной души взрослых!

«…Мама очень удивлялась тому, что на мне стал появляться загар. Больше всего её беспокоило то обстоятельство, что к зиме он стал усиливаться. И выгоревшие волосы… Наверное, она смогла бы сделать правильные выводы, если бы Ясик выглядел так же. Но загар к нему приставал плохо.

— Я не солнечный, я — лунный, — сказал он мне однажды.

Как мог, я успокаивал маму, но она видела причиной моего загара какую-то загадочную болезнь. Волновалась, пила валерьянку. И успокоилась, лишь сводив меня к врачу. Мне назначили обследование, и окончательный диагноз был следующим:

— Совершенно здоровый ребёнок. А на счёт загара вы, мамочка, не волнуйтесь. Может, мальчику просто есть где загорать?

И почти каждый день мы бродили по своим солнечным мирам, где людям нужно было говорить правильные вещи. Где нужно было помогать и подсказывать.

А ещё там было солнце и море. Если шёл дождь, то он был тёплым. Если нам встречались незнакомые люди, то они улыбались. Там все знали Ясика, и всегда называли его по имени. И, что самое удивительное, все люди в наших солнечных мирах знали меня…

Однажды к нам подошёл серьёзный пожилой мужчина.

— Давно не виделись, Ясик, — сказал он. — Здравствуй.

Ясик поздоровался, а мужчина внимательно посмотрел на меня… и улыбнулся.

— Нашёл, значит, — сказал он Ясику.

— Нашёл… — тихо сказал Ясик.

— Дед Фёдор, — представился он мне и протянул руку. — Очень рад встрече, Артём.

А вчера в одном из миров я встретил свою собаку. Нет, она была не совсем моей — шла рядом с женщиной. Но эта их удивительная внешняя схожесть… Собака, увидев меня, вовсю завиляла хвостом и радостно затявкала. Подбежав, она остановилась и показала пантомиму «собака — лучший друг человека». Моя школа!

Но иногда Ясик уходил сам.

— Тебе туда пока нельзя, — говорил он. — Для тебя это ещё слишком далеко…

Я не обижался».

Бумаги, которые якобы должны были изучать мальчишки, лежали на столе нетронутыми. Петька слушал часы и записывал продолжение Тетради, а Борька делал домашнюю работу. Они договорились, что через какое-то время поменяются — Борька будет записывать продолжение Тетради, а Петька будет списывать то, что нарешал Борька. Так будет справедливо, подумали они.

Часы оказались на редкость дотошными. Они медленно диктовали текст и, если Петька допускал ошибку, сварливо ворчали. А один раз так разволновались («Как можно в таком простом слове допустить ошибку! Кому я доверяю такой бесценный текст…»), что совсем не вовремя пробили куранты. Бабушка, которая смотрела телевизор в соседней комнате, испугалась и пришла посмотреть, что случилось. Поднялась на цыпочках, критически осмотрела часы и, не найдя ничего подозрительного, спросила:

— Часы били?

— Неа! — невозмутимо сказал Петька.

Борька гневно посмотрел на него и сказал:

— Били. Бабушка, это я. Нечаянно. Я больше не буду.

Бабушку такой ответ вполне устроил. Она улыбнулась:

— Ничего страшного, Боренька. А то я подумала, что сломались.

«Вы нас до инфаркта доведёте», — буркнули часы. Петьке они представлялись старым седым учителем — добрым, но, как говорится, справедливым…

«…Ясик исчез, не предупредив. Первые три дня я не волновался — мало ли какие могут возникнуть обстоятельства. Следующие три дня я напряжённо ждал. А потом понял — всё закончилось. Тогда, несколько месяцев назад, он вернулся, и подарил мне солнечные миры. Научил меня предсказывать, управлять обстоятельствами. Но рано или поздно за всё надо расплачиваться. Теперь Ясик ушёл навсегда. Слишком далеко. Мне не добраться…

Я продолжал выполнять свои «обязанности по дому» — подсказывал жильцам, что следует сделать. И все спрашивали:

— Где Ясик?

— А что Ясеньки не видно, вы всегда вместе ходили?

— А где же твой друг? Потерял где?

Я только пожимал плечами.

Пытался попасть в наши миры — ничего не получилось. Оказалось, что для одного меня и они были далеки. А, может, мне туда было не попасть из-за тревожного настроения. Из-за печали…