Дым лез из всех щелей – густой, черный, удушливый.

– Суки! – орал Рубинчик. – Откройте, твари!!!

Иван молча ломился в дверь, но, что бы они ни предпринимали, та не поддавалась.

Дыма уже было так много, что все трое кашляли и задыхались.

– Откройте! – в голос орали все трое.

Иван сломался первым. Самый здоровый, самый сильный, он первым решил, что все – напрасно.

– Конец, – сказал он. – Нас заперли. Мы не выйдем отсюда…

– Нет, – хрипел Рубинчик. – Кривонос, сука, что ж ты зовешь, если падлами себя окружил?…

– Конец, – повторил Иван. – Нам не выйти…

– Что ты предлагаешь, – задыхаясь, спросил Костя Белый. – Застрелиться?

– Могу, – сказал Иван.

– Ну и стреляйся! – заорал на него Рубинчик. – Стреляйся, дурак. А я достану его, я достану эту падлу, я ему в глотку вцеплюсь, я разорву его, суку… – Он поперхнулся дымом и закашлялся.

– Кот! – дым щипал глаза, и они слезились. Иван задыхался. – Кот, – говорил он Белому. – Давай на три-четыре кокнем друг друга. Самоубийство – грех. А убийство – это другое…

– Не могу, – ответил ему Костя.

– Кот, – повторил Иван. – Они не выпустят нас. Они будут там стоять и ждать. Сейчас огонь здесь будет. Я прошу тебя.

И тут действительно вспыхнуло пламя. Им показалось, что оно появилось сразу и везде – со всех сторон.

– Кот! – заорал Иван.

– Давай! – тоже заорал Белый. – Давай, Ванька, мать твою наперекосяк! Давай!

Они встали друг против друга, раскрыли рты и каждый из них сунул свой ствол в рот другому.

– Идиоты! – заорал на них Миша Рубинчик. – Идиоты!

– Три!

В следующее мгновение два выстрела слились в один, и с развороченными черепами Белый и Твердохлебов рухнули на пол.

Рубинчик продолжал кидаться на дверь. Огонь обступал его со всех сторон.

– Я доберусь до тебя! – хрипел он. – Адвокат, сука, я доберусь до тебя! Где ты, Адвокат, гнида?

Когда он в очередной раз бросился на дверь, та вдруг вспыхнула. Огонь перекинулся на его одежду и волосы. Страшная боль пронзила все тело Рубинчика. Уже не было сил в очередной раз броситься на дверь. Он превратился в живой факел. Бегал и кричал от невыносимой боли по бильярдной, пока не упал.

И больше не поднимался.

Еще четверо противников Феликса Портнова прекратили свое существование.

Война продолжалась.

В два часа дня в ресторане Дома журналиста народу было немного.

За угловым столиком, находившимся возле маленькой эстрады, сидели трое хорошо одетых мужчин. То, что они хорошо одеты, бросалось в глаза. Остальные, что сидели за другими столиками, были самыми настоящими журналистами и одеты соответственно – в джинсы и свитера.

Костюмы этих троих были куплены явно не на распродаже. Никакой дешевизны. Было видно, что люди это состоятельные, а тот факт, что собрались они в недорогом ресторане Дома журналиста, говорил о том, что хотя бы один из них принадлежит к писательскому клану. Впрочем, это не на сто процентов.

Разговор не клеился.

Проворный официант обслужил их довольно быстро. Вообще-то подобные гости в этом ресторане были редкостью: официант опытным взглядом определил, что гости эти, пожалуй, здесь впервые. Ему было, разумеется, все равно, зачем они сюда пожаловали. Мало ли причуд у богатых людей. Может, им захотелось посмотреть на какую-нибудь телезвезду, те частенько сюда захаживали.

Хотя для телеведущих время было раннее. Если они появляются, то вечером. Впрочем, будут ли такие господа гоняться за телезвездами, как же… Как будто у них других дел нет!

А у этих дела наверняка были.

Все трое были членами одной из самых крупных и сильных московских группировок. Криминальных, естественно.

Разговор не клеился, потому что настроение у них было подавленным. В Москве творилось черт-те что. Полный беспредел.

В последние месяцы преступность в столице пошла на убыль. Но не потому, что милиция, РУОП и остальные службы стали работать лучше. Отнюдь.

Просто пришло время – и «авторитеты» поняли, что лучше жить в упорядоченном пространстве, чем в условиях преступной вакханалии. Порядок этот, естественно, они устанавливали сами.

А недавно все вдруг полетело в тартарары. Все уходило из-под контроля. И это настораживало, пугало, лишало уверенности.

Молчали они довольно долго. Наконец один из них посмотрел на часы и, кашлянув, обратился к тому, что сидел напротив:

– Я все-таки не понимаю: почему здесь? Мало в Москве других мест?

Тот ответил:

– Я назначил встречу в месте, о котором сам еще утром не думал. Оно внезапно пришло мне в голову. По крайней мере, я уверен, что никто не знает о нем.