– Я не говорю, что нам этого Васю обязательно подставили, – проворчал Реддвей, – я говорю, нужно постоянно помнить, с кем имеем дело.

В шесть часов Турецкий проснулся удивительно бодрым и с ясной головой, как будто накануне вечером занимался гимнастикой на свежем воздухе. Позвонил Реддвею. Тот тоже не спал и ответил оживленно:

– Я собирался тебе звонить, приходи, позавтракаем здесь.

Турецкий подъехал через двадцать минут. Прохожих было мало, во всяком случае, раз в двадцать меньше, чем днем. Реддвей прогуливался у входа в гостиницу с сигарой в зубах.

– Пойдем, я нашел двух свидетелей – пацаны, торгуют открытками с видами Москвы и театральными билетами, их, похоже, ФСБ упустило – не обработало.

– А как ты на них вышел? – заинтересовался Турецкий.

– Почти случайно. Опрашивал всех, кто мог что-то видеть или слышать. А эти пацаны постоянно крутятся под окнами. В списке свидетелей их нет: скорее всего, сами светиться не захотели, а внимания на них никто не обратил.

– А почему ты решил, что им что-то известно?

– Я же говорю: случайно. Шел мимо, услыхал разговор.

– Значит, в данном случае ты убежден, что это точно не фээсбэшная подставка?

– Ни в чем я не убежден, – буркнул Реддвей. – Я допускаю, что телефониста мог убрать киллер, охотившийся за Апраксиным, и ФСБ здесь ни сном ни духом. Но с детьми они работать, скорее всего, не стали бы. Ты думаешь, они дали им задание как бы невзначай со мной столкнуться и заговорить в этот момент про Апраксина, чтобы привлечь мое внимание?! Это просто нонсенс какой-то… Детей использовать против профессионала…

Турецкий очередной раз поймал себя на мысли, что Реддвей что-то недоговаривает. Основательно недоговаривает. Телефонист – нонсенс, а пацаны – не нонсенс. Бред!

Пацаны были самые обыкновенные: школьники, обоим лет по пятнадцать. Один курносый, другой кучерявый. Школу, конечно, посещают через пень колоду, занимают с ночи очередь в театральные кассы, скупают недорогие билеты за две-три недели, когда они только появляются в продаже, а потом перепродают приезжим втридорога.

Турецкий показал удостоверение и скомандовал:

– Садитесь в машину!

Один из пацанов, курносый, покосившись на Реддвея, незаметно протянул ему двести рублей.

– Деньги спрячь. И садитесь в машину! – повторил Турецкий приказание. Пацаны нехотя полезли на заднее сиденье, Реддвей притрамбовал их, плюхнувшись рядом.

– Второго сентября вечером вы видели, как из окна гостиницы выпал человек, – начал Турецкий.

– Да, с восьмого этажа! – тут же с явным облегчением сказал курносый и засунул деньги за пазуху.

– В начале девятого, – подхватил второй, кучерявый. – Вышел на балкон, несколько раз подпрыгнул, как на батуте. Потом – опа! И через перила сиганул ласточкой.

– А вы видели, как он выходил на балкон? – спросил Реддвей.

– Да, как раз фейерверк был над крышей гостиницы. Светло стало.

– И как долго он на балконе стоял?

– Вообще не стоял, я же говорю: подпрыгнул раза три на месте, а потом сиганул через перила.

– Или, может, его кто-то скинул?

Пацаны прикусили языки.

– Может, и скинул, – наконец сказал первый, – у балкона ограда сплошная, сквозь нее ничего не видно. Можно было присесть, взять этого мужика за ноги, раскачать и выбросить. Но тогда его пришибли заранее, потому что он не брыкался даже.

Не успел Турецкий расположиться за рабочим столом с чашкой кофе и стопкой теплых пончиков (Реддвей, мерзавец, обещал ведь угостить завтраком, а потом-таки забыл), как позвонил Меркулов.

– Тебя что, жена дома уже не кормит? – поинтересовался он в ответ на чавкающее «але». – Дожевывай и поднимайся ко мне.

– Зачем это?

– Затем, что я – твой начальник. Расскажешь, как дела с Чеботаревым.

– Чего там подниматься, – буркнул Турецкий, внезапно потерявший аппетит. – Нечего мне тебе сказать. Работаю, версий много, даже слишком, лучше бы было поменьше.

– Газеты читал?

– Нет.

– Почитай, может, еще версий почерпнешь, – посоветовал Меркулов и отключился.

– Советовать все горазды, – ругнулся Турецкий, выбирая из пачки нетронутой прессы издания, наиболее заслуживающие доверия.

Покушение на Чеботарева, видимо, все еще интересовало читателей – места ему посвящалось много. Кроме того, все уже успели провести свои собственные «журналистские расследования», побеседовать со всякими там экспертами, политологами, социологами, экономистами. И все сходились в одном: Чеботарев – человек большой и не очень деликатный, – значит, недругов у него не много, а очень много.