Шрифт:
– Ну пап, – притворно захныкала Нинка, – ну, еще немножечко!
– Спать! – Турецкий чмокнул чадо в лоб и, не вступая в препирательства, убежал на кухню.
Рассказывание сказок вызвало у него странные ассоциации и острое чувство, что кто-то пытается делать с ним то же самое, то есть принимает его за несмышленыша и грузит ему сказки тоннами.
Прояснение глубинной сущности Романова он вообще-то собирался отложить до утра. Но сейчас чувствовал, что не сможет спокойно спать, пока во всем не разберется. В конце концов, время еще детское, разбудить он никого не разбудит. В общем, Турецкий позвонил Школьникову, уже проявившему себя знатоком в вопросах большой экономики и больших людей.
– Сема, объясни мне популярно, Романов Витольд Осипович – он вообще кто?
– По должности или по жизни? – как всегда радостно, откликнулся Школьников.
– По-всякому.
– Во-первых, он не наследник, как некоторые думают, а просто однофамилец. По должности – скромный советник президента, один из сотни. А фактически человек гигантского масштаба. Личность магнетическая и гипнотическая.
– Это как? – попросил уточнить Турецкий, хотя где-то на уровне того самого подсознания, которому сегодня захотелось чаю с ромом, примерно представлял, что Семен имеет в виду. Что-то именно гипнотически-магнетическо# е он и испытывал сегодня во время их беседы.
– Вокруг него постоянно что-то… – Семен долго подыскивал слово. – Во! Концентрируется, и от него постоянно что-то исходит…
– Кончай темнить, Сема. Что там от него исходит, сияние, что ли, как от святого?
– Советы, Сан Борисыч. Говорят, что президент ни одного решения не принимает, не посовещавшись с ним. Он что-то вроде придворного астролога или, я не знаю, придворного мудреца.
– Типа Распутина, что ли? Ты шутишь, наверное?
– Вот-вот, только Распутина каждая собака в лицо знала, а Витольд Осипович себя не афиширует.
Не то чтобы не веря Школьникову, но желая окончательно определиться, Турецкий позвонил Меркулову:
– Костя, скажи, ты о Романове что-нибудь знаешь?
– Что именно?
– Ну он правда большой человек или так, рисуется?
– Наш генеральный ему однажды, ну, случайно нахамил, потом пил три дня, с кабинетом прощался. Правда, обошлось. А что стряслось-то?
– Ничего, я просто не могу въехать: если он такой крутой, почему я о нем никогда раньше не слышал? По телевизору там хотя бы…
– Потому что ты еще не дорос, – зевнул в трубку Меркулов и отключился.
Н– да. Значит, может статься, насчет генерального, который ему все докладывает, Романов и не блефовал, соображал Турецкий. И тогда, конечно, причитания лечащего академика вполне объяснимы, ведь в самом деле здоровье Романова -наше национальное достояние…
Хотя и странно. Не в тринадцатом же веке мы живем и даже не в девятнадцатом – времена всех этих астрологов-интриганов-распутиных давно кончились, теперь это как бы должности коллегиальные. Впрочем, Россия – страна отсталая, у нас наверняка и не такие рецидивы архаизмов случаются.
Черный. 13 сентября, 20.30
Острое отсутствие вдохновения толкнуло Черного на поход в люди. Этот урод Кржижановский не то чтобы отверг его революционные разработки на тему аскета Чеботарева и Чеботарева – человека-воина, но отнесся к ним без надлежащего восторга. А Черный, вопреки обыкновению, даже не попытался его убедить в их гениальности, а обещал подумать еще.
Однако почему-то не думалось. То есть думалось, но не о том. И самым простым выходом в данной ситуации был как раз выход в люди, чего Черный в принципе не любил и делал в самом крайнем случае. Шумные сборища совершенно не побуждали его мозг к новым откровениям, но кулуарные разговорчики давали богатый материал для компиляции. Оставалось только извлечь квинтэссенцию из сплетен – и рекламный лозунг готов. Причем гениально близкий и понятный большинству, поскольку это большинство его фактически породило и взлелеяло, а Черный только облек в лаконичную и логически завершенную форму.
И он явился на странное празднество, как бы посвященное какой-то там годовщине Бородинского сражения, в одноименный ресторан.
Собственно, кроме названия ресторана, о теме собрания больше ничто не напоминало, да и общество оказалось не самым высшим. Понаехало всех понемногу: депутатов, певцов-актеров, меценатов-предпринимателей, просто предпринимателей, само собой – журналистов; был кто-то из мэрии и даже, говорят, из французского посольства. К началу Черный сознательно опоздал, потому, даже если и была какая-то торжественная часть, предваряющая пьянку, он ее пропустил.
Переходя от столика к столику, от компании к компании, Черный напряженно вслушивался в треп VIP-персон, пока на него не начинали подозрительно коситься. Но судьба Чеботарева мало заботила собравшихся, болтали о стандартных вещах: о бабах и о мужиках, машинах, о том, где круче провести бархатный сезон, о ценах на нефть и золото, – короче, о чем угодно, только не о политике и политиках. Единственное, что удалось выкристаллизовать из наслоений этого глубокомысленного бреда, – это версия с чеченами, которые подорвали Чеботарева по заказу Пичугина. Версия, надо признать, не лишенная смысла, но совершенно непригодная к использованию в рекламной кампании «Единения», у руля которого стоят и Чеботарев, и Пичугин.