– Надо выбраться к реке, – выдохнул Турецкий, оборачиваясь на бегу, – к рыбацким мосткам, там дорога к дому Романова, а если Симпсона ждет агент – все равно там.

– Это оно? – спросил Реддвей через несколько минут, догнав из последних сил Турецкого и ткнув пальцем в сторону деревянного помоста, уходившего в камыши и в туман – над рекой он был такой плотный, что воды не было видно вовсе, слышался только слабый плеск.

– Вроде бы. – Турецкий огляделся в поисках укрытия. – Видишь забор и дорогу вдоль него? По идее здесь должен пройти Симпсон. Мы его опередили минут на пять.

Реддвей тоже осмотрелся, изучая диспозицию.

– Ну и дрянь была в этой машине, до сих пор в себя не приду… Надо спрятаться за той… как это… халабудой! Иди первый, я на всякий случай прикрываю. – Он жестом фокусника запустил руку глубоко за пазуху и выудил оттуда, придерживая двумя пальцами за рукоятку, пистолет. – На рынке купил, – пояснил он в ответ на немое недоумение Турецкого. – Шутка. Одолжил в посольстве.

Турецкий присмотрелся: руины, прельстившие Реддвея, были сплошь окружены кустами шиповника, представлявшими, возможно, серьезную преграду, к тому же ухудшавшими обзор. Но спрятаться больше действительно было негде, не нырять же в воду с тростинкой во рту. Турецкий в нерешительности потоптался на месте, глядя на свои измазанные глиной брюки и порванный плащ… Какого черта мы этим занимаемся! Какого черта я вообще взял с собой пистолет?! Он с раздражением сдернул его с предохранителя, ткнул Реддвею меркуловский зонт, сунул левую руку в карман, а пистолет прикрыл полой плаща.

Через шиповник пришлось продираться напролом. Турецкий дорвал плащ и сильно расцарапал правую ладонь. Пистолет сразу стал скользким от крови, рука задубела от холода и сырости. Он махнул Реддвею. Реддвей, балансируя зонтом и смешно задирая ноги, стараясь приминать кусты, след в след преодолел тот же самый маршрут.

– Держи! – протянул он Турецкому переходящий меркуловский зонт.

Но Турецкий не взял его, он услыхал сзади какой-то инородный звук: слабый с едва различимым металлическим тембром. Это был не треск камыша или сломанной ветки, а скорее щелчок затвора, приглушенный многими слоями одежды и шумом дождя. Однако исходил он со стороны противоположной той, откуда должен был появиться Симпсон.

– Падай! – шепнул Турецкий Реддвею и сам мгновенно распластался в мокрой траве, затем резко перевернулся на спину, держа пистолет наготове и пытаясь рассмотреть того, кто издал этот звук.

Из– за тумана и надвигающейся темноты видимость сократилась метров до семидесяти -восьмидесяти. Турецкий ощущал, что человек ближе – максимум в двадцати шагах, но лежа он ничего не видел, кроме куста шиповника прямо перед собой и немного дальше покосившейся бревенчатой стены. Реддвей отполз в сторону, насколько позволяли заросли: снова продираться сквозь них с треском значило сразу себя обнаружить.

Минута прошла в абсолютной тишине, и следующая тоже, и еще одна. Турецкий начал сомневаться: вдруг это была рыба? Если ей взбрело в голову плескаться в таком тумане, один черт знает, какой получится звук. Может, как раз металлический! Симпсона должен был встречать кто-то из людей Романова, но не здесь же, черт его подери, – ближе к дороге! Они что, расставили дозоры и секреты через каждые сто метров? Бред какой-то. Все, что говорил Реддвей про встречу с агентом, конечно, полная чушь. Или невероятное совпадение. А у шпионов совпадений не бывает.

Турецкий подал знак Реддвею, что будет следить за дорогой: надо не упустить Симпсона, а Реддвей соответственно пусть прикрывает его тыл. Очень осторожно он перевернулся на живот, переложил пистолет в левую руку – правая окончательно онемела, и в этот момент раздались три выстрела. Пули прошли рядом, одна пробила полу плаща. Стрелявший его не видел, бил наугад, ориентируясь на шум. Стрельба велась из оружия с глушителем, примерно с двадцати шагов. С того самого места, где, по предположению Турецкого, находился источник непонятного звука.

Турецкий откатился, сделал два выстрела в ответ и в несколько прыжков, тараня кусты и не заботясь о скрытности перемещения, сменил позицию – укрылся за бревенчатой стеной. Теперь по законам тактики Реддвей должен был аккуратно, ползком, не высовываясь обойти нападавшего сзади, пока Турецкий отвлекает его из укрытия. Турецкий свою часть задачи выполнил – трижды с промежутком в несколько секунд выстрелил в темноту. Попасть он не надеялся: неприятеля не видно, правая рука совсем не слушалась, поэтому пистолет приходилось держать в левой, тоже основательно замерзшей, а левой рукой он и с ложкой управлялся неуверенно. Противник огрызнулся, пуля впилась в доски в полуметре над головой у Турецкого. Он по-прежнему был совсем рядом.

Дрянь дело, подумал Турецкий, вспомнив про Симпсона и телохранителя (телохранителей?) Романова. Стрельбу они не могли не услышать, по крайней мере его выстрелы. Джеффри, тот дал деру – стопроцентно, а романовский мальчик с наганчиком наверняка вызвал подкрепление. Звонить по мобильному Грязнову и требовать подмоги – поздно, не успеет уже никакая подмога. Пока не обложили, нужно давать задний ход, и, возможно, вплавь.

Турецкий еще раз выстрелил, и тут Реддвей сделал невероятное, то, чего не могли ожидать ни Турецкий, ни их противник, – поднялся в полный рост, высадил сразу пол-обоймы и метнул в том же направлении зонт как копье. По-видимому, он стрелял прицельно, но все равно не попал. Как и Турецкий, Реддвей был явно не в форме, поэтому и решился на столь рискованный ход. Тем не менее враг запаниковал, сорвался с места и, петляя как заяц, бросился вдоль берега. Турецкий на мгновение опешил: это был Симпсон!