Черный тоже попросил взглянуть, а зря.

– Вы знаете его? – спросил Романов.

– Я? Нет.

– И я не знаю. Н-да. Анекдот на прощание, Порфирий Рудольфович. Старушка выпадает из окна двенадцатого этажа. Летит-летит, и где-то на уровне шестого этажа ее буквально прошивает очередь из автомата. Старушка говорит: «Какая нелепая смерть!»

– Смешно, – подтвердил Черный.

Да что же за жизнь такая, мать ее! Черный не знал, радоваться ему или бояться. Бежать в Африку или вскрывать вены в родной ванне. Спокойная, блин, тихая Москва, тут так приятно и удобно иностранцам.

Он гнал свой джип на скорости под 150, плюя на светофоры и дорожные знаки. Куда глаза глядят, лишь бы подальше. Неизвестно от чего, но главное – подальше.

На фотографиях был мертвый Симпсон. Сраный, долбаный Джеймс Бонд лежал в грязи в поломанных очках и с глупой мертвой рожей.

И меньше всего Черного волновало, кто его убил. Раз убили, – значит, было кому. Из-за чего убили, тоже не так важно.

А что важно, мать его?!

Да ничего уже не важно!

Писк мобильника заставил его вздрогнуть, отчего он чуть не врезался в какой-то бензовоз. Звонила Митина:

– Порфирий, а вы как насчет развлечься?

– Я только что узнал, что болен СПИДом, – рявкнул Черный.

– Да ради бога, я не собираюсь с вами спать, у меня деловое предложение, давайте встретимся обсудим.

– Давайте в следующей жизни?

– Хорошо, излагаю по телефону. Продайте мне дневник Басина, он мне дорог как память, я дам хорошую цену…

– Я его сжег, а пепел развеял над Гудзоном.

– Кончайте врать.

– Иди ты в задницу! – Черный забросил телефон подальше в бардачок, потом передумал.

Надо спокойно выспаться. Русские, мать их, правы: утро вечера определенно мудренее. Почему-то втемяшилось в голову, что, чтобы дожить до утра, ему нужно немедленно сменить замки в квартире.

Он позвонил в справочную, затем в фирму, которую ему назвали, и через два часа уже спокойно спал, ибо на входной двери в его квартиру красовался новый кодовый электромагнитный замок с электрошоковым устройством против взлома и десятилетней гарантией качества.

Турецкий позвонил Меркулову, чтобы тоже волновался, а при необходимости обеспечил прикрытие в верхах, и Грязнову, чтобы срочно высылал опергруппу и ехал с ней лично – контролировать. Каждую мелочь. От и до. И торжественно поклялся быть на месте через сорок минут, но, как ни спешил, добрался только через час с лишним.

Место происшествия было оцеплено непонятной принадлежности спецназом, микроавтобус с муровскими экспертами стоял вне кольца оцепления, около него нервным шагом прохаживался Грязнов, раздраженно курил и негромко поругивался. Завидев Турецкого, он стал ругаться громче.

– Смотрите, ворошиловский стрелок пожаловал! Снайпер хренов!

– Гэбэ? – Турецкий кивнул на спецназовцев, игнорируя грязновский пассаж.

– Мудозвоны! Сразу нужно было опергруппу вызывать, а не телиться…

– Реддвей уверяет, что мой сотовый прослушивается, мудозвоны все равно приехали бы первыми, – возразил Турецкий.

– Реддвей… Еще один хренов снайпер.

– Так кто это такие?

– Понятия не имею! Будешь в следующий раз на Лубянке – поинтересуйся! – Грязнов, обжигая непослушные от холода пальцы, прикурил очередную сигарету от окурка. – Ксивы фээсбэшные. Морды их я приказал фотографу запечатлеть для истории.

– Здорово! Я как раз на Лубянке эти фотографии приклею к стенду «Их разыскивает милиция». – Турецкий отобрал у закашлявшегося Грязнова последнюю сигарету (свои он намочил, а новую пачку купить не успел) и силой поволок к своей машине. – Не фиг здесь ловить, поехали! Тяпнем по сто грамм – и по домам.

Ста граммами, конечно, не ограничились, но Турецкий благоразумно отказался от продолжения банкета, к которому его склонял быстро осоловевший Грязнов. Захмелев, он стал абсолютно невыносим, что на него было совсем непохоже, и десять раз подряд рассказывал одну и ту же историю, как он чуть было не затеял перестрелку с фээсбэшным начальником, до такой степени тот оказался охреневшим уродом, к тому же совершенно обезбашенным.

Турецкий проснулся только в начале девятого – проспал, не услышал будильника, тоже явление почти уникальное. Ирины Генриховны и Нинки дома не было. С Лубянки позвонили, когда он лечил голову под холодным душем. Это был Селезнев, Турецкий его узнал, хотя он и не представился. Генерал-майор попросил заехать немедленно.

– Позавтракать не дадут! – проворчал Турецкий, хотя мысль о еде ему откровенно претила.

На всякий случай он перезвонил Меркулову, но того на месте не оказалось. Реддвей в гостинице «Москва» тоже не отвечал.