— Резонно, — заметил Грязнов. Он уже успокоился и, пыхтя сигаретой, с невозмутимым видом слушал выкладки Турецкого.

— Нам надлежит действовать, пока похищенные деньги жгут им руки. Не исключаю, что Борец не намерен делиться со своими подельниками. А значит, в ближайшие дни он попытается исчезнуть. Объединив все дела в одно, мы сконцентрируем усилия.

Повисла долгая тяжелая пауза, в течение которой каждый размышлял по-своему. Наконец Меркулов шумно вздохнул:

— Согласен! Но при одном условии: эту оперативно-следственную группу должен возглавить ты.

Турецкий ответил коротко, как мог:

— Естественно.

Молчавший с хмурым видом Грязнов насупился еще больше.

— Каковы бы ни были высокие соображения руководителя следственной бригады насчет ликвидации «банковских», деньги надо вернуть сегодня же. И заглушить международный скандал.

— А как? — повернулся к нему Турецкий. — Да Борец под пытками не скажет, где спрятаны деньги.

— Саша прав, — заметил Меркулов.

Грязнов еще больше нахохлился.

— Саша всегда прав, — мрачно отозвался он. — А что делать?

— Я буду говорить с генеральным по поводу ареста Гончара, — сказал Меркулов. — Но его нельзя брать, пока мы не узнаем, где деньги. Надо, чтобы Борец сильно забеспокоился. Может быть, он рванется сам? И тут большая надежда на твоего юного гения разведки, — повернулся он к Грязнову.

Вячеслав Иванович кивнул.

— Игнатов временно отстранен от должности, — заметил он.

— Вот если бы так пошевелить Гончара, — оживился Меркулов. — Тогда наверняка Борец забеспокоится.

— Как?

— Думай, Вячеслав Иванович.

— Хорошо.

— Полчаса хватит?

— Многовато.

— Можешь считать это шуткой, в которой, как говорят, пять процентов правды. Нет, не пять, а пятьдесят пять, — жестко заключил Меркулов. — Надо чем-то спугнуть этого зверя — главаря «банковских». Сделайте, чтобы он забеспокоился о денежках. И не спускайте с него глаз. Скажи своему юному гению.

— Этот юный гений ежесекундно рискует жизнью, между прочим, — хмуро отозвался Грязнов. — У «банковских» своя агентура.

— Ладно, ладно, — остановил Меркулов. — Сантиментов не надо. Завтра в четыре — у меня!

Жена Андрея Алексеевича Гончара Алена была первой красавицей всюду, где бы ни появлялась. По крайней мере, она сама так считала. А собственное мнение было для нее превыше всего.

Она не могла простить Андрею Алексеевичу, что была значительно моложе его. Хорошо пела и танцевала, что совсем не пригодилось в скучной и однообразной жизни с престарелым полковником. Ее голос отмечали даже в консерватории. Она могла сделаться модной певицей и зарабатывать такие же бешеные деньги, как Пугачева или Королева. Но в какой-то момент от пустячной простуды у нее пропал голос, и она испугалась. В консерваторию так и не пошла, выбрала модный по нынешним временам экономический институт и сделала ставку на выгодное замужество.

«Кто в молодости не делал ошибок?» — сказала она самой себе, без сожаления расставаясь с первым мужем, который пытался сделать бизнес на издательском деле и позорно прогорел. Она стала осмотрительнее, решила ответить согласием на предложение стареющего полковника милиции, к которому деньги текли рекой. Но счастья от этого не прибавилось. И пока в ее жизни не появился Сева Бородулин, компьютерщик-программист, сшибавший в банках приличные деньги за отработку защитных систем, до их первой ночи жизнь казалась ей временами совершенно невыносимой.

Их связь продолжалась пятый месяц, ровно столько, сколько строился их новый загородный дом. Алена записала дом на свое имя и настояла на том, чтобы Андрей Алексеевич надстроил третий этаж.

Он старался выполнять все ее требования, и однако, она временами не могла смотреть на его покорно склоненную лысину, особенно после свиданий с Севой Бородулиным. Она не стеснялась выказывать мужу при других свое презрение, и это странным образом увеличивало ее значимость в семье. У Андрея Алексеевича росли два сына от первого брака, и Алена строго контролировала его редкие контакты с детьми. После них Алена подолгу не разговаривала с мужем, и тот ходил с виноватым видом, покуда каким-нибудь щедрым подарком не ухитрялся смягчить суровость своей молодой красавицы-жены.

Сейчас Алена мчалась в загородный дом. Сверкающий «мицубиси» покорно подчинялся женским рукам. И она, не особенно отвлекаясь на управление, думала про Севу. Опустошенная, вялая после пронесшейся бури чувств, она дала себе слово убедиться в том, что деревянную баньку будут строить в правом дальнем углу, как она хотела, а не в левом, как хотел первоначально полковник. Когда Алене хотелось настоять на своем, она так и говорила, глядя прямо в упор:

— Полковник!

Это действовало.