— Ну, как тебе спальня?

— Красиво, — выдавил он и поспешил выйти из комнаты.

— Так, я сейчас приготовлю тебе ванную, а ты поищи белье. Что-нибудь чистое осталось в рюкзаке?

— Ага, — Митька начал копаться в своих вещах, стараясь отогнать неприятное чувство, вызванное картиной.

— Ты вроде как засмущался? — угадал его состояние учитель.— Что, картина не понравилась?

Он говорил из ванной, оттуда слышался шум воды.

— Ну почему... — откликнулся Митька.

— Я же видел. Ты аж покраснел, как барышня. Вот уж не думал, что ты такой ханжа! А как же в Эрмитаже целая коллекция скульптуры? Как же древние греки и римляне? Они умели видеть и ценить красоту не только женского, но и мужского тела. Все, что естественно, — все прекрасно.

Максимыч вышел из ванной.

— Ну, ванна готова. Белье нашел?

— Ага.

Митька держал в руках майку и трусы.

— Вот и хорошо. Полотенце и халат я тебе принесу. Ну, дуй мыться! Я пока стол организую.

Глава двадцать третья. РАЗЛОМ

Митька вошел в ванную. Густая шапка пены благоухала какими-то удивительными запахами.

Скинув грязные шмотки, он сунул их в мешок и погрузился в восхитительно горячую воду.

Господи, какое это счастье — горячая вода! Особенно после трех походных недель! Митька блаженствовал, чувствуя, как из кухни плывет запах жарящегося мяса.

Это после тушонки. Да и то в весьма ограниченном количестве...

«Нет, все-таки Максимыч относится ко мне, как к сыну! Вон как ухаживает. Так только мама умеет. Здорово, что он у меня есть! И что я из-за этой картины дурацкой напрягся? Подумаешь, задница голая... а если бы тетка голая была нарисована? Я бы не удивился, так ведь? Что же получается: теток рисовать можно, а мужиков нельзя? И вправду это ханжество какое-то...»

Его мысли оборвал баритон учителя.

— Ну, как ты?

Максимыч вошел с большим банным полотенцем и халатом.

— Вот, наденешь халат.

— Да ну... — попытался было отказаться Митя.

— Никаких «ну». Чтобы после ванной, весь чистый и пушистый, ты залез в грязные, вонючие джинсы и футболку? Не позволю! Домой пойдешь, тогда и наденешь. Я вымоюсь и тоже халат надену, чтобы ты не смущался. Годится?

— Годится, — улыбнулся Митя.

— Вставай, я тебе спину потру. И не спорь! У тебя руки хоть и длинные, но всю грязь со спины не соскребут. Давай мочалку!

Митька послушно протянул губку. Максимыч налил на нее гель, который также источал удивительно вкусный запах.

— Вставай, поворачивайся.

— А чего вставать-то? И так можно! Вот моя спина, — стоя в ванной на четвереньках, возражал Митька.

— Разговорчики! А ну встал! — как бы рассердился учитель. — Вот так! Господи, а грязищи-то!

— Щекотно! — завизжал Митька.

— Терпи! Так, смываем, еще раз намыливаемся. Нам грязнули за столом не нужны... Хорошо! Митя, а ты знаешь, что ты невероятно красив? Что ты сложен, как юный бог! — каким-то особенным, хриплым голосом спросил вдруг Максимыч, и горло его перехватил спазм.

От неожиданности Митька тут же сел в ванную, подняв фонтан брызг.

— Тьфу, дурень! Облил меня всего! Нет, ты определенно дикарь какой-то! Ну тебя к черту! Домывайся сам!

Юрий Максимович вышел. Митька сконфуженно молчал.

«Чего я в самом-то деле? Что он сказал-то такого? Мне и мама говорит, что я хорошо сложен... И что теперь делать? Он же обиделся...»

Митька наскоро помылся, потеряв всякое удовольствие от столь желанной процедуры, тщательно вымыл за собой ослепительно белую ванну, нацепил дурацкий шелковый халат. Черт с ним, посижу часок в халате. Лишь бы он не сердился!