— Хотелось бы мне, чтобы кто-то так же истово хвалил меня. Ну, прозит!

Они выпили. Митя опять сделал большой глоток, стараясь не отставать от учителя. И потянулся к соку, чтобы скорее запить.

— Так я и о вас так же говорю, — хватая виноград, откликнулся он. — Я маме о вас столько говорю!! Ик, — он неожиданно громко икнул. — Что это я... Ик... Ик...

Юрий Максимович рассмеялся:

— Митька, да ты опьянел совсем!

— Я... Нет, чт-то вы, — чувствуя, что сокрушительно пьян, лепетал Митя.

— Давай-ка в постель! Ляжешь, поспишь. — Голос учителя звучал повелительно и нетерпеливо.

— Нет, чт-то вы! Я домой!

— Я тебя в таком виде никуда не отпущу! Проспишься и поедешь! — не допускающим возражения тоном произнес Максимыч, поднял Митю из-за стола и буквально потащил его в спальню.

— Н-не надо, неудобно, я с-час домой, — слабо отбивался мальчик.

Но едва они добрели до постели, Митя рухнул и заснул.

Он проснулся от ощущения какого-то ужаса... Понял, что обнажен и что рядом с ним лежит кто-то голый. И к еще большему ужасу осознал, что это Юрий Максимович. Его руки шарили по Митькиному телу.

— Что вы делаете? Не надо, — едва прошептал Митя, пытаясь вырваться.

— Тихо, тихо, не рыпайся, — хриплый голос возле уха исходил возбуждением. — Не бойся, это не больно, тебе понравится... Ты мой сладенький мальчик...

Крепкие руки держали Митьку, одна из них, вымазанная каким-то кремом, спустилась вниз...

— Не надо! — заплакал Митька.

Но что-то жесткое, большое уже вонзилось в него, причиняя резкую боль, заставляя выгнуться дугой.

— Не так, согнись, — хрипел в ухо совсем чужой, гадкий, мерзкий мужик, наваливаясь на него всей своей тяжестью, хватая зубами его ухо... — А-а-а, хорошо, как хорошо!.. — хрипело чудовище...

* * *

Марина в который раз смотрела на часы. Девять вечера! Она обзвонила всех, чьи телефоны были в записной книжке сына. Все, кто был в походе, вернулись домой еще в пять вечера. Звонить еще раз маме она побоялась. Митька к ней не приезжал. И если сказать, что ее драгоценного внука до сих пор нет дома, она с ума сойдет. Телефон Юрия Максимовича тоже не отвечал. Ребята сказали, что с вокзала они ушли вместе. Да что же это такое?

Марина курила одну сигарету за другой, то набирая «Справку о несчастных случаях» и выслушивая очередной раз: «Об Оленине сведений нет», то усаживаясь изваянием у телефона, ожидая звонка с обреченностью приговоренного к смерти. Вот сейчас позвонят из больницы... Его сбила машина. Господи, только не это! Только бы он был жив и невредим! Только бы был жив! В груди стоял комок, который мешал дышать.

Она все пыталась вздохнуть полной грудью и не могла...

В дверь позвонили. Звонок был таким слабым, тихим, что Марина не сразу услышала его, а услышав, вскинулась, бросилась к двери, на ходу крестясь и повторяя какую-то несвязную молитву.

Митька шагнул в прихожую, и Марина вздохнула, ощутив, что комок исчез: ее мальчик жив! Боже, какое счастье!

— Митька! Как ты напугал меня!

Митя опустился на пол и зарыдал. Он рыдал так горько, так безутешно, как не рыдал даже в детстве. Даже в день смерти отца.

— Митя, Митенька, что с тобой? Что случилось?

Марина упала перед сыном на колени, заглядывая в глаза. Он отворачивался, отталкивал ее и продолжал плакать.

— Где ты был? Тебя избили? Обокрали?

Она разглядывала, ощупывала сына. Он отталкивал ее с каким-то истерическим визгом.

Она никогда не видела его в таком состоянии. Никаких следов побоев, только сильный запах спиртного.

— Ты выпил? Попал в милицию? Митя, да скажи же что-нибудь? Тебя... Тебя там изнасиловали? — пронзила ее страшная догадка.

Митя отчаянно замотал головой:

— Нет! Нет! Нет!

— Да что же с тобой? Я ведь могу помочь тебе!

— Нет, не можешь, — сквозь рыдания едва вымолвил сын. — Я хочу в ванну! Немедленно! Сделай мне ванну!

— Конечно, сейчас! Я тебе воды согрела. Целую кастрюлю кипятка. Сейчас, сейчас!

Марина метнулась на кухню. Еле оторвала от плиты тяжеленную кастрюлю, согнувшись, потащила ее в ванную. Митька даже не взглянул в ее сторону. Он уже не рыдал, а тихо, безнадежно-тоскливо выл, уткнувшись лицом в колени. Как подстреленный зверек, подумала Марина.