В ванной зашумела вода.

— Сыночек, иди, ванна готова. Иди, маленький!

Митя поднялся, прошел мимо нее, закрыл дверь.

— Там белье я тебе положила и полотенце висит. Сейчас ужин разогрею, — через дверь проговорила Марина. Митя не ответил.

Марина бросилась звонить. Трубку наконец сняли.

— Юрий Максимович?

— Да, я вас слушаю.

— Это Оленина.

— Добрый вечер, Марина Борисовна.

— Извините, что беспокою... У меня с Митей беда.

— А что с ним? — Голос напрягся.

— Вы давно дома?

— С пяти часов.

— Я вам звонила...

— Я спал. Телефон был отключен. Так что с Митей?

— Он только что пришел. Совершенно не в себе. Рыдает...

— А что он говорит? — Еще больше насторожился голос.

— Да в том-то и дело, что ничего не говорит! — отчаянно закричала Марина. — От него пахнет спиртным, и с ним случилось что-то ужасное, я же чувствую!

— Ерунда, — тут же успокоилась трубка. — Он устал после похода. Выпил с кем-то. Наверное, поругался. Может, девочку не поделили... Не обращайте внимания, — промурлыкал Юрий Максимович модуляциями сытого, довольного кота. — Дайте ему валерьянки, сами выпейте коньяку. Завтра все будет нормально. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — растерянно ответила Марина, никак не ожидавшая такого равнодушия со стороны классного руководителя, друга и наставника Мити.

Митя сидел в ванне, дрожа от омерзения и страха.

Вспоминая, как напялил на себя одежду, бросился вон из квартиры. И услышал вслед холодный, безжалостный голос:

— Если хоть слово скажешь матери, вылетишь из школы в один момент. И никуда не поступишь, я тебе обещаю. Пойдешь в армию, я это устрою. И у матери твоей будут очень крупные неприятности, оч-чень крупные. Ты еще даже не знаешь какие. А если не будешь дураком, все будет нормально. Это я тоже обещаю.

...Жизнь разломилась надвое. Все светлое, хорошее осталось там, позади.

Глава двадцать четвертая. ЛИТЕРАТУРНЫЙ НЕГР

Александр Борисович, сидя в служебном автомобиле, двигался в направлении Садового кольца. А именно к Сухаревскому переулку, где проживал гражданин Бондаренко Борис Борисович.

Саша решил навестить работника пера, служителя муз и поклонника прекрасных дам (во всяком случае, как минимум одной из них) по месту прописки, поскольку гражданин Бондаренко оказался на больничном, что затрудняло его визит в прокуратуру.

«Острое респираторное заболевание — это очень заразно!» — сообщил Турецкому по телефону сердечный друг Веры Павловны Новгородской.

Ладно, зараза к заразе не пристает, решил Турецкий и направил стопы в Сухаревский переулок.

Дверь коммунальной квартиры открыл довольно высокий мужчина арийской наружности в тренировочном костюме. Мой ровесник или чуть моложе, прикинул Турецкий.

Горло демонстративно замотано шарфом. Это чтобы мне стыдно стало. А мне не стыдно.

— Врача вызывали?

— Нет, — удивленно просипел Бондаренко действительно простуженным голосом.

— Правильно, я и не врач.

Он протянул служебное удостоверение.

— Здрас-сте, прошу! — Бондаренко сделал широкий жест, с любопытством разглядывая Александра. — Я, признаться, не думал, что вы приедете.

— Что ж так?

— Ну... Не царское это дело...