— Ах, Рустам, — проворковала польщенная Тамара. — Только ты один можешь так сказать! Только с тобой такая потасканная старушка, как я, чувствует себя невинной школьницей.

— И только для тебя одной… — вполголоса сказал он, глядя ей в глаза.

— Больше ничего не хочу. Только угости меня кофе с горьким шоколадом, хорошо? — сказала она после многозначительной паузы, глядя ему прямо в глаза. — Но не здесь… — поспешно сказала она, не дав ему ответить. — Здесь столько пошлых, потных, самодовольных и жирных рож, которые смотрят на меня, прикидывая, за сколько можно снять…

— Кто, где? — обернулся возмущенный Рустам.

— Не оборачивайся, дорогой… Какая разница? Они все одинаковы, и они сами, и их шлюхи. Пойдем отсюда, не хочу, чтобы они портили нам вечер…

Они встали, он учтиво поцеловал ей руку. Потом, проходя мимо официанта, небрежно сунул ему пять стодолларовых банкнот. Когда они шли к лифту, ей показалось, что она заметила в толпе гостей бледное лицо Паши, мелькнувшее и сразу пропавшее. Она несколько раз оглянулась, но его, похоже, не было. «Наверно, показалось, — решила она. — Кажется, уже вижу то, что боюсь увидеть. Перебрала, что ли?»

Пока что все идет как в голливудском кино, продолжала она размышлять, поднимаясь в кабине лифта на седьмой этаж. Осталось только появиться молодому возлюбленному, который устроил бы соответствующую сцену. С пощечинами, вызовом на дуэль. И тогда ты можешь считать, что жизнь твоя удалась. И прошла не зря. И ты все вкусила. Жаль, ребенка нет. Артемов и не собирался, Паша, напротив, требует. Этот дурачок решил, что она тогда никуда от него не денется. А ведь он единственный мужик, от которого она бы согласилась… Но только не сейчас. А пока что все эти рожи в кабине лифта пялятся, прикидывают цену. Дорого, милые, очень дорого, вам не по карману!

Они вошли к нему в номер с огромной, квадратной постелью, и он сразу поспешил ставить кофейник.

— Не включай свет, — сказала она.

Подошла к окну, раздвинула шторы. Комната наполнилась неверным и тусклым светом вечерних огней.

— Какой отсюда красивый вид… Никогда бы не подумала, что Москва так хороша вечером, с высоты, именно в этом месте.

Она повернулась к нему:

— Что стоишь? Иди сюда…

…Паша шел по коридору седьмого этажа, еще не вполне представляя, что сделает либо скажет, когда увидит Тамару с этим кавказцем. Значит, все, что он о ней слышал либо подозревал, — правда? Когда-то он ревновал ее к хозяину, теперь уже мертвому. Но там все было не в его пользу — он влюбился в жену хозяина, которую впервые увидел, когда они уже были женаты. Тамара была игрива со всеми охранниками, без исключения, никого особенно не выделяя, и ее муж, Артемов, смотрел на эти игры спокойно и сквозь пальцы. Таковы были правила игры, которые Паша освоил еще на курсах подготовки телохранителей, куда попал после службы в «Витязе»: жена хозяина — не женщина. И хотя девушек им и без того хватало в ночных клубах или борделях, которые так любил посещать Артемов, он, Паша, мечтал только о жене босса.

Так продолжалось довольно долго, пока однажды ночью, когда он один дежурил в коттедже, ибо Артемов после посещения ночного казино с непременными девочками отпустил его напарника домой, Паша услышал снизу возбужденные голоса тех, кого он охранял. Не очень понимая, что случилось, поскольку он еще не был в курсе хозяйских ссор, он осторожно поднялся на второй этаж, где через приоткрытую дверь в хозяйскую спальню разобрал, о чем те громко спорили.

— Что за привычка, Артемов, после своих шлюх непременно лезть ко мне? Они что, не могут удовлетворить тебя? Может, я спать хочу! Мне надо хорошо выглядеть на этом завтрашнем приеме в посольстве, куда ты меня опять потащишь!

Послышался шум борьбы, глухое падение тела на пол, покрытый толстым ковром. Потом послышался ее плач.

— Оставь меня, сволочь! Ты что думаешь, купил меня, да? Шлюх своих покупай! Ты посмотри, что наделал, а? У меня же завтра синяки будут! А мне утром к массажистке ехать! Уйди, сволочь…

Потом послышалось его неразличимое, пьяное бормотание, вроде он ее уговаривал, упрашивал, извинялся.

— Вот теперь за каждый такой синяк — тысяча баксов, понял? Тогда подпущу. Вот прямо с сегодняшнего дня! А то по сотне мне оставляет на карманные расходы, еще морду бьет и требует, чтобы я хорошо выглядела перед его урками!

Он опять неясно бормотал и оправдывался.

— Что? Что ты сказал? Может, еще подкладывать меня будешь своим деловым? Вот, видишь, раз, два синяка? Клади две тысячи или близко ко мне не подходи! Я лучше на вокзал спать пойду!

Артемов пьяно вздыхал, опять уговаривал, похоже торговался, наконец стало тише, только слышна была возня, его сопение и поскрипывание их огромной кровати, к которому молодые охранники, замирая и не рискуя даже переглянуться, прислушивались по ночам.

— Ну ты чего? — спросила она через некоторое время. — Все, что ли?

— Все… — неуверенно и очень тихо сказал Артемов.

— Теперь ты дашь мне поспать?

— Может, хватит, а? — спросил Артемов. — Ты что вообще со мной делаешь? Я что-нибудь для тебя жалел? Я в чем-нибудь отказывал?

Она громко и неожиданно рассмеялась:

— Сереженька! Ты не можешь мне дать самого главного, что нужно каждой женщине! При всех твоих деньгах! Уж сколько ты перевел на эти пилюли и клиники, а как был сморщенной редиской, так и остался. Я ж говорила тебе, и не раз! Лучше бы ты отдал эти бабки мне или потратил на девочек, которые еще не знают, как это бывает. Да я бы сама к тебе такую привела. А мне бы по-хорошему позволил бы трахаться с твоим охранником, что ли, чтоб на стороне не искать, и все останется между нами.