— Это с кем? — сразу насторожился Артемов.

— Да все равно, ну вот хоть с Пашей, который сегодня дежурит. А что ты на меня так смотришь? Ты со своими шлюхами чуть не каждую ночь, а я только предположила — и ты смотри, не нравится! Паша — хороший, чистый мальчик, не то что другие, и тебе предан, как никто… Ну что, может, договоримся?

— У тебя с ним было? — спросил Артемов.

— Сереженька, солнышко, уж пора бы меня знать! Если бы было, я бы о нем тебе и слова не сказала! Трахалась бы где-нибудь подальше отсюда, а с тобой была бы поласковее, и ты бы сроду не узнал… Ну что, опять непонятно? Я ведь как лучше хочу и для тебя, и для всех… Ты тут подумай, а я пока в душ схожу.

Она встала, и Паша быстро, стараясь не шуметь, спустился вниз. Там едва слышно работал ночной канал МТВ.

Он сел в кресло, вытянул ноги, склонил голову к плечу и закрыл глаза, как если бы задремал.

Сквозь смеженные ресницы он увидел, как наверху появился Сергей Артемов, в одном халате, и остановился там, молча глядя на него сверху.

Паша, будто опомнившись, повернул к нему голову, вскочил.

— А, что-то нужно? — спросил он.

Артемов не ответил, только мрачно разглядывал сверху, как если бы видел впервые. С тех пор, до самой гибели босса, Пашу ни разу не оставляли дежурить в коттедже, если жена хозяина оставалась там одна. И с той ночи, до самой своей смерти, Артемов старался, чтобы Паша всегда был у него на глазах, и брал его с собой во все поездки.

Паша решительно шагал по коридору, все в нем кипело от возмущения. Конечно, лучше бы потом ее расспросить, но он хотел непременно все увидеть своими глазами. Хотя не стоило бы попадаться ей на глаза и выглядеть ревнивым идиотом. Он быстро шел, представляя себе эту картину: с помощью отмычки он вламывается в их номер, застает ее с этим старым кавказским бурдюком, наполненным дерьмом и прокисшим уксусом, — нет, он не будет мстить, никого не собирается убивать или обличать. Просто хлопнет дверью, и больше она его не увидит.

Он не дошел до семьсот сорок второго номера, поскольку внезапно открылась дверь соседнего, и на пороге выросли два мрачных амбала с повязками охранников на рукавах, загородивших ему дорогу.

— Служба безопасности гостиницы, — сипло объявил один из них, загораживавший своим широченным торсом практически половину коридора, и показал нечто вроде удостоверения с красными корочками. — Пропуск или приглашение есть?

Приглашение Паша сумел получить в администрации гостиницы, предварительно подсмотрев в журнале регистрации фамилию и инициалы некоего Ивана Николаенко из Минска, остановившегося на этом же этаже в номере семьсот пятьдесят два. Для этого он позвонил из местного телефона-автомата в вестибюле, как только увидел, что Тамара и ее поклонник с солнечного Кавказа вышли из ресторана и направились к лифту.

— Руки! Убери, говорю! — Паша попытался обойти амбала, но тот перегородил ему дорогу, а из номера вышли еще два, только пожиже, «славянских шкафа», как Паша называл их про себя, похожие на братьев-близнецов. Они, не теряя времени, зашли ему за спину.

— Документы есть? — спросил амбал. — Или сейчас милицию вызову.

Как только Паша достал свое удостоверение частного охранного отделения «Лагуна», стоявший сзади один из близнецов ловко выхватил ксиву и его, после короткой схватки, затолкали в номер и повалили на пол. Паша яростно и грамотно отмахивался, продемонстрировав свое умение в этой тесноте, так что вскоре грохнулся шкаф, сломалась широченная кровать, на которую повалились оба амбала, но уже в дверях на нем повисли двое других и опрокинули-таки на пол.

Они уложили его лицом вниз, связали ремнями руки и ноги. Потом один из них, кому досталось меньше других, достал из кейса какой-то прибор с наушниками и стал его настраивать.

— Ну что, Паша, вот мы и свиделись! — из соседней комнаты появился Толян, он же Мамонт.

— Ну ты борзой! — продолжал он, оглядывая разбитые скулы и носы товарищей. — Вот что значит черный пояс! — После чего с силой ударил лежащего ногой по ребрам. — Нравится Тамарочка? — Он склонился над Пашей. — Не захотел со мной пойти, а? Нас на бабу променял? Ведь это ты и заказал Сережку, чтоб с ней жить! То-то меня Серега все спрашивал: не замечал ли я чего между тобой и Тамаркой? И я, как истинный твой товарищ, нет, говорил, быть того не может, Пашка не такой! Пашка не предаст! И он мне верил… Мне, понимаешь, верил, раз я за тебя поручился! — И снова ударил его ногой по ребрам. — С-сука! Вот когда до меня все дошло! А она, Тамарка твоя, за стеной с черножопым трахается! Кинула Серегину сеструху, Елену, чтоб дом и машину себе забрать! И чтоб с нашим Пашей на Гавайи смотаться! Скажешь, не так?

— Кончай, Мамонт, — сказал Паша разбитыми губами. — Не накручивай. Сам знаешь, что не так!

— А что я знаю? Что я видел? Раньше вы с Тамаркой прятались от всех, а ты нарушил первую заповедь телохранителя: жена хозяина — не женщина. И что за это следует, помнишь? Какое наказание, я спрашиваю?

— Заканчивай, Мамонт, — сказал один из близнецов, посмотрев на часы. — Все он понял. Больше не будет…

— Не-ет, все только начинается! Сейчас я так сделаю, что ему все бабы сразу разонравятся. Хочешь? И никакие лепилы тебе не помогут. Ну-ка переверните, чтоб я его рожу мог видеть!..

— Да не было этого! — крикнул Паша в отчаянии, когда его перевалили на спину.

— Вот теперь точно не будет! — сказал Мамонт и каблуком ударил его сверху в пах.

Паша застонал, его скрючило.

В дверь осторожно постучали. Охранники переглянулись, и Мамонт вышел к встревоженной дежурной по этажу.

— Соседи ваши беспокоятся, — вполголоса сказала она, оробев от его внушительного вида, и кивнула в сторону соседнего, семьсот сорок второго номера. — Только что мне позвонили. Вы же говорили, все будет нормально?..