Оставалось одно – немедленно двигаться к зимовке, которая находилась рядом. Издалека эта стоянка напоминала колдовскую избушку Бабы Яги, затерянную в лесах и болотах. Казалось, стоит подойти поближе, и увидишь курьи ножки, на которых, как известно, покоилось строение злобной твари, но в отличие от кудахтанья и свиста сказочного обиталища зимовка в Новогорской области оглушала пронзительной тишиной. Даже птицы застыли в этой мертвой зоне. Грязнов с группой захвата медленно продвигался к домику, который едва виднелся за деревьями. На этот раз Слава распорядился идти в обход, чтобы лишний раз не светиться на хорошо просматриваемой полянке. Сгоревшая машина как нельзя лучше сигнализировала о подозрительных событиях, разыгравшихся в этом затерянном Богом уголке, и интуиция подсказывала Грязнову, что теперь он не ошибся, что логово зверя притаилось тут, неподалеку, а потому следовало быть начеку.

– Вот что, орлы, – почти шепотом отдавал распоряжения Слава. – Антон, как самый резвый, пробежится сейчас вперед и осмотрит объект с обратной точки. Только не рискуй, пока не из-за чего. Близко не подходи. Держись дистанции, ну а если что… сам знаешь. Но чтобы никаких «что»! Понял? А мы с орлом, не знаю, как там тебя по имени…

– Марат, – мальчишка после вертолетных приступов наконец-то пришел в себя и даже поменял окраску с зеленой на розовую.

– Так вот, мы с Маратом пока тут покумекаем, как нам построить дальнейший план действий. Придушить всех сразу или оставить помучиться. – Грязнов захихикал, и стало видно, что он нервничает.

Антон юркнул между деревьями и плавно пошел описывать круг у зимовки. Через несколько минут его ладная фигура в пятнистой куртке скрылась из виду, и только едва улавливаемый скрип лыж оставлял надежду, что с товарищем ничего не случилось. Грязнов и Марат притаились в сугробе у поваленного дерева, вслушиваясь в тишину леса. Вскоре единственная ниточка, связывавшая их с Антоном, оборвалась – звук шагов затерялся. Потянулись томительные секунды ожидания, казалось, сама тайга замерла перед решительными событиями и затаилась, стараясь ничем не выдать тайны своего присутствия. Марат стал замерзать, он похлопывал себя по плечам, осторожно тер и постукивал ботинками друг о друга, боясь нарушить тишину, ерзал:

– Я, это… Отлучусь по-маленькому.

Грязнов сплюнул:

– Сколько раз предупреждал – нет, посылают на ответственные задания сосунков. – Он с сожалением оглядел Солдатика, который от нестерпимого желания напоминал сморщенный соленый огурец. – Дуй, быстренько!

Марат пулей соскочил с насиженного места, но тотчас же увяз в сугробе.

– Да делай прямо здесь, – приказал Грязнов.

Однако Солдатик, проваливаясь в снег, буквально на животе отполз на порядочное расстояние. Разглядев, что в зимнем белесом пространстве его фигура по-прежнему остается доступной зоркому оку начальника, он сделал над собой усилие и исчез за раскидистой елкой. Но вместо ожидаемого журчания Грязнов явственно услыхал придавленный вздох испуга. Смачно выматерившись, Слава покатился туда, где только что пропал Солдатик.

Прямо за елкой тянулась свежая лыжня, по которой на коленях ползал Марат и что-то рассматривал. Заметив Грязнова, он молча подал ему какой-то серо-красный предмет. Это была вязаная окровавленная перчатка. Наступила томительная пауза. Тайга по-прежнему хранила гробовое молчание. Ведьмина избушка не подавала никаких признаков жизни и казалась ненастоящей, лубочной картинкой. Неожиданно ухнули глухие взрывы. Это огонь на пожаре, вероятно, добрался до остатков бензина. Марат вздрогнул, по его лицу прошла судорога. Нервы у парня, по-видимому, сдавали. Больше медлить было нельзя.

– Не отставать! Давай держись, орел, изо всех сил! – шепнул Грязнов одними губами. Он не был уверен, что Марат расслышал, но смысл его горячей просьбы понятен оказался и без слов. Как сомнамбула, Солдатик двинулся за Грязновым, наступая след в след за своим старшим товарищем. Тотчас же где-то снова мелко и часто забарабанило, на этот раз Грязнов различил звук пистолета. Скорее всего, это стрелял Антон.

У высокого крыльца зимовки, охраняемого по бокам двумя вековечными елями, касаясь головой нижних ступенек, валялся, широко раскинув руки, труп мужчины с пробитой грудью. Кровь уже успела застыть на морозе и превратилась в бурый лед. Грязнову даже не стоило доставать фотографии. Как бы гримаса смерти ни обезобразила убитого, в нем уверенно можно было опознать бородатого Бурчуладзе.

– Стоять на стреме! – приказал Грязнов и, перепрыгнув через труп, бросился в избушку.

Дом еще не успел выстыть и хранил остатки хозяйского тепла. На полу единственной, достаточно ухоженной комнаты лежала шкура медведя, похожая на ту, с которой Слава срисовывал план зимовок, кругом валялись патроны. По всему было видно, что кто-то изрядно порушил аккуратный порядок, поддерживаемый в доме. Кто-то спешно собирался, лихорадочно что-то искал, разбрасывая все ненужное, ненароком попавшееся под руку.

На улице Марат, давно забывший о морозе и своем туалетном желании, пугливо озираясь, стерег труп Бурчуладзе.

– Где же Антон? – Грязнов наклонился к убитому. – Огнестрельное ранение из ружья. Били почти в упор. Смерть наступила, вероятно, мгновенно. Преступник хитрый и ловкий – он успел прицелиться, взвести курок, выстрелить прежде, чем жертва прореагировала, а ведь Бурчуладзе не новобранец нашей армии, – Слава красноречиво взглянул на Марата, – а опытный егерь.

За деревьями замелькала знакомая пятнистая фигура. Антон, красный как рак, возбужденный, тяжело дышащий, не мог говорить, пока не выпил полный ковшик воды.