— «Как я тебя понимаю!»

— Вообще-то, ты первый ее сказал.

— Серьезно?

Я кивнула:

— Тогда за школой.

— А… — Оуэн помолчал. — Если задуматься, фраза странная какая-то. Вроде хочешь посочувствовать, а получается, что говоришь человеку, что ничего особенного в его словах нет.

Я задумалась. Мимо промчались дети на роликах с клюшками за плечами.

— Да, но, с другой стороны, говоришь, что как плохо бы ему ни было, ты тоже переживаешь.

— Ага. То есть ты за меня переживаешь?

— Нет-нет.

— Хорошо. — Оуэн взглянул в окно. Я обратила внимание на его профиль и вспомнила, как долго изучала его со стороны.

— Ну, наверно, все-таки немного да.

Оуэн повернулся ко мне, и мы замолчали. Я снова задумалась над тем, что будет дальше. Наконец он распахнул дверь:

— Еще раз спасибо, что подвезла.

— Да не за что! С меня причиталось.

— Нет. Давай, до завтра тогда. — Оуэн выбрался из машины.

— Пока!

Он захлопнул дверь, поднял рюкзак и пошел к дому.

Я подождала, пока Оуэн зайдет внутрь, и уехала. Странный выдался денек, очень уж необычный. В голове царил хаос, и просто невозможно было привести мысли в порядок. Но вскоре я поняла, что что-то меня раздражает: диск доиграл до конца и музыка стихла. Раньше я бы, наверно, и внимания не обратила, но теперь тишина если не оглушала, то уж машину вести мешала однозначно. Почему — не знаю. Но я все-таки включила радио.

Красавица и Чудовище. Странная парочка. Шрек и Фиона. Как только не называли нас сплетники! Не знаю, кем мы были на самом деле, трудно сказать. Не вместе, конечно, но и не порознь. Скорее, где-то посередине.

Но кое-что было очевидно. Во-первых, ежедневно на большой перемене мы сидели вместе на настиле. Во-вторых, я постоянно ругала Оуэна за то, что он ничего не ест (он признался, что потратил все деньги на диски), а затем угощала своим завтраком. В-третьих, мы постоянно спорили. Точнее, дискутировали.

Вначале только о музыке — любимая тема Оуэна. К тому же в ней он был наиболее подкован. Если я соглашалась с ним, то считалась умной и просвещенной. Если ж нет — то у меня не было вообще никакого вкуса! Обычно оживленней всего споры получались в начале недели, когда мы обсуждали передачу Оуэна. Я теперь старательно ее слушала каждое воскресное утро. Мне самой не верилось, что когда-то я боялась сказать Оуэну, что думаю. Теперь это получалось само собой.

— Шутишь? — воскликнул Оуэн в понедельник, покачав головой. — Тебе не понравилась песня «Бейби бейджесусис»?

— Это в которой был только писк от клавиш в тональном режиме?

— Не только, — возмутился Оуэн. — Там еще много чего было.

— Например?

Он замер, так и не донеся до рта половину моего бутерброда с индейкой.

— Понимаешь… — Оуэн все-таки откусил кусок от бутерброда, что значило, что он специально тянет время. Пережевал его, проглотил и наконец сказал: — «Бейби бейджесусис» — первопроходцы в жанре.

— Тогда им стоило бы написать песню, которая состоит не из одних только пищащих звуков.

— Это «ОП». Следи за словами.

«ОП» значит «обидно и провокационно». К «ОП» я привыкла уже не меньше, чем к «ПиП» и к «эвфемизму». Пообщаешься с Оуэном и бесплатно пройдешь «Управление гневом».

— Вообще-то ты в курсе, что я не люблю песен в стиле техно. Может, хватит уже спрашивать, что я о них думаю?

— К чему такие обобщения? — воскликнула Оуэн. — Как можно не любить целый жанр? Ты слишком спешишь с выводами.

— Вовсе нет, — ответила я.

— А почему тогда критикуешь?

— Потому что не хочу врать.

Оуэн помолчал. Затем вздохнул, снова откусил кусок и сказал, жуя:

— Ладно, поехали дальше. А как тебе трэш-метал «Липсуитчес»?

— Слишком громкий!

— А каким ему еще быть? Это ж трэш-метал!

— Да бог с ней, с громкостью, будь у песни другие достоинства. А то в ней просто кто-то вопит, надрываясь.

Оуэн запихал в рот корку.

— Так, значит, техно не нравится, трэш-метал тоже. Что у нас остается?