Крячко узнал о вызове Захарова на допрос в прокуратуру через час. Он сидел в кабинете начальника местного уголовного розыска Барсукова и сверлил подполковника бешеным взглядом.

– Вы понимаете, что натворили? – зловещим голосом спрашивал Станислав. – Вы понимаете, что, если Захаров причастен к смерти Чуканова, он теперь предупрежден об основной версии и подозрениях относительно его самого?

– Виноват, – проворчал Барсуков, – не уследил. Молодой оперативник доложил об этой встрече в кафе следователю, не посоветовавшись со мной. Парень выслужиться хотел, всем угодить…

– Не кивайте на парня. Надо было инструктировать строже. Что он там еще в этом кафе узнал интересного?

– Что Чуканов вошел в «Лолиту» примерно в семь тридцать вечера. Заказал кофе со сливками, никому не звонил, писал что-то в записной книжке. Официантка его узнала, сказала, что дорогая книжка, в кожаном переплете, с тиснением. Потом пришел Захаров. Они посидели минут двадцать. Захаров даже заказывать ничего не стал. Потом он ушел, и почти следом ушел Чуканов.

– Официантка и Захарова узнала в лицо?

– Нет, оперативник ей показал несколько фотографий, и она опознала его на них. Сегодня в кафе по распоряжению прокуратуры работали криминалисты, но это без толку. Скатерти стираются каждый день, посуда моется моющими средствами, салфетки выбрасываются.

– Есть толк, нет толка – позвонишь мне в любом случае, как только эксперты закончат работать. Давай мне фамилию официантки, которая Чуканова обслуживала в тот вечер.

Злой Крячко вышел из здания ГУВД и сразу же, в нарушение всех правил, позвонил Гурову.

– Что случилось? – забеспокоился Гуров.

– Маленькое ЧП провинциального масштаба! Вечером предыдущего перед гибелью дня Чуканов, оказывается, встречался накоротке с Захаровым в некоем кафе…

– Уже знаю, Стас. Кафе «Лолита». Тебе тоже сообщили?

– Сообщили. Я здесь, в городе. Орлов меня, наконец, освободил от всего, чтобы закончить с борисовским заводом и помогать тебе. Ты представляешь, Лева, там молодой рьяный опер побежал докладывать эту информацию следователю, и только что Захарова вызывали на допрос по этому вскрытому факту.

– Плохо, – согласился Гуров. – Фактически растрезвонили на весь белый свет. С допросом можно было бы погодить с недельку, а за это время отработать кафе целиком. Звони Петру, пусть даст команду на «наружку» за Захаровым. Теперь основания есть.

– Сделаю.

– Еще пусть порешает с областной прокуратурой вопрос о взаимодействии с нашим управлением. Они же дров там наломают, пытаясь выслужиться. Областники навстречу пойдут, потому что смерть Чуканова надо всеми как дамоклов меч висит. И намекнет, что мы реально вычислили заказчика. Что-нибудь новое по моим работодателям есть?

– Нового ничего. Главное, что у них разные интересы с борисовцами. Твои тянут шведскую фирму, а те в свое время завязались с немцами. Там представителем немец, деловой такой, дылда нерусская. Представляешь, Лева, когда вызвали директора по поводу ЧП на заводе и аресте его начальника службы безопасности, с ним припорол этот немец – Циммерман. Как только он узнал, что за их спиной творили местные, сразу забыл русский язык и стал ругаться по-немецки. Я понял только «швайн».

– Ну, конечно, мы для них свиньи, – усмехнулся Гуров, но Крячко договорить ему не дал.

– Потом я его на место все-таки поставил. Защитил, так сказать, честь и достоинство своего народа.

– Как?

– Прикрикнул на него и стал выяснять, чего он так возмущается. А то у них в Германии преступности нет, тоже мне, колбаса деловая! А он мне про азиатское варварство. Представляешь, Лева, это он нас варварами назвал! Тут уж я не выдержал. Так спокойно и членораздельно сказал, что чья бы корова мычала, а его бы немецкая корова молчала. Кто бы говорил про варварство сжигать трупы в заводских печах! Я его прямо спросил, помнит ли он, кем были построены Бухенвальд, Освенцим, Треблинка? Ты себе даже не представляешь, с каким оскорбленным видом он заткнулся. Падла!

– Почему же «падла», Стас. Его-то поколение не виновато.

– Это потому, что нового фюрера не появилось пока, – отрезал Крячко. – А они уже готовы, они на нас уже через губу смотрят. Варвары мы!

– Ладно, Стас, перестань. Черт с ним, с этим немцем.

Катя знала, что Лев Иванович будет страшно ругаться, когда узнает, что у нее опять появился ухажер и она ходит с ним гулять. Нельзя сказать, что девушка была до такой степени бесстрашной и что поверхностное знакомство с Олегом ее ничему не научило. Очень даже научило, потому что она без дрожи не могла вспоминать события той ночи. Но Паша, как звали нового парня, был совсем другим. Честно говоря, с ним Катя встречаться стала не для того, чтобы вписываться в рамки придуманной легенды. Он ей откровенно нравился. Розовощекий здоровяк, флегматик и молчун, Паша умел смотреть на девушку такими глазами, что сердце сразу замирало в сладкой истоме.