— Что? Он что, совсем спятил? — возмутилась Мэнди. — Да у него кризис среднего возраста, не иначе. А ты знаешь, как зовут ту рыжую?

— Сара. — Валери сокрушенно покачала головой. — Легко обвинять во всем другую женщину, но ведь это не она брала на себя обязательства перед Оливией и детьми, а Робби. Он ведь перед лицом закона дал клятву любить ее, пока смерть не разлучит их. А та женщина ничего нам не должна.

— Ну, а ты сама в последнее время не замечала за Оливией странностей? Может, она была раздражительной, подавленной… или там… я не знаю…

— В том-то и дело, что нет. Она говорила, что теперь ей наконец представилась возможность глубже заглянуть в себя. Ты же ее видела. Она начала заниматься йогой, бегать по утрам и поговаривала о том, чтобы пойти на курсы дизайнеров по интерьеру.

— Да уж, — улыбнулась Мэнди, — у нее к этому настоящий талант.

Мэнди сжала руку сестры. Та вздрогнула и открыла глаза.

— Мэнди? — едва слышно пролепетала Оливия дрожащим голосом и слабо улыбнулась.

— Ну здравствуй, родная. — Заглянув сестре в глаза, Мэнди увидела бесконечную боль. — Как ты себя чувствуешь, красавица моя ненаглядная?

— Не знаю… чувствую себя такой дурой, что угодила сюда. — Из глаз у Оливии хлынули слезы.

— Ну-ну… — Мэнди осторожно вытерла ее мокрые щеки, — хватит плакать. Тебе и так досталось. — Мэнди гладила сестру по щеке, а сама лихорадочно соображала, чем бы ее развлечь. — Не плачь, скоро поедем домой, и все будет хорошо. Обещаю!

— Это все просто невыносимо, сестренка, — всхлипнула Оливия.

У Мэнди сердце сжималось от жалости, но она старалась придать себе бодрый вид. Оливии ведь не станет легче, если она тоже раскиснет.

— Жизнь — трудная штука, солнце. Часто все так запутывается, но тут уж ничего не поделаешь. Я знаю, что ты сильнее всего этого.

— У меня просто не осталось сил бороться дальше.

— Так и не борись, Оливка.

— То есть как?

— Тебе не нужно больше бороться. Просто плыви по течению, пусть все происходит само собой. Мы с мамой всегда будем рядом. Ты не останешься одна.

— Я хочу к папе!

Мэнди сглотнула. После этих слов они могли разреветься все втроем. Мэнди изо всех сил сдерживала слезы.

— К папе нам пока еще рано. И знаешь — почему? Ему хочется гордиться нами, пока мы живем здесь, на земле. Он хочет, чтобы мы здесь многого добились перед тем, как встретиться с ним в той жизни.

— Я чувствую себя такой никчемной, такой никчемной, а еще такой уродливой и бессильной.

Мэнди встала и крепко обняла сестру, стараясь не задеть многочисленные трубки и датчики.

Оливия всхлипнула, но ей явно стало спокойнее. Она перестала плакать и снова провалилась в сон.

Мэнди было страшно уходить. Она не привыкла видеть сестру в таком состоянии и не знала, чего еще от нее ждать. Ей бы и самой не помешало собраться с силами.

Валери принесла ей пластиковый стаканчик кофе из автомата:

— Вот, выпей и поезжай домой. Я тут подежурю.

— Точно, мам? У тебя у самой вид усталый.

— Ничего, солнышко, не переживай. Мне спокойнее будет, если я смогу за ней присмотреть.

— Ну ладно, мам. А хочешь, я тогда с девочками посижу?

— Нет, все в порядке, их забрала мать Робби. Они ни о чем не подозревают. Не волнуйся.

— Хорошо. — Мэнди еще раз взглянула на сестру чувствуя свою полную беспомощность. — Пожелай ей от меня спокойной ночи, ладно?

— Иди домой, — с улыбкой сказала Валери. — Я тебе позвоню.

Мэнди вышла из больницы и решила позвонить Джорджу.

— Нужно встретиться.

— Ты в порядке? — Джордж тут же уловил напряжение в ее голосе.

— Нет, я только что из больницы. Оливия наглоталась таблеток, пыталась покончить с собой.

— Бог ты мой! Ты сейчас где?

— Просто бреду куда глаза глядят. Только что дошла до Ковент-Гарден.

— Какое совпадение! Я тоже там. Тогда давай договоримся в твоем любимом марокканском баре через десять минут, ладно?

— А сейчас сколько времени?

— Полседьмого.

— Отлично, до скорого.

— Пока, милая.

— Да, Джордж! Спасибо!