Оля внимательно оглядывалась по сторонам. Но ничего похожего на увиденное ею место не было. Темнело, окрестности погружались во мрак, видно становилось все хуже и хуже, вскоре они стали терять совсем недавно обретенную надежду.

– Что там еще было? – в очередной раз безнадежно спросил Иван, который сам рисунка не видел и чувствовал себя беспомощнее всех.

– Ну, такой старый домик, большая береза, рядом кирпичный дом… – упавшим голосом перечислила Валентина.

– Да тут таких мест полно, – присвистнул он. – Надо в каждый двор заходить.

– Церквушка… – добавила Оля.

– Что? – недоверчиво переспросил шофер. – А ведь я ее видел.

– Где? – хором произнесли женщины.

– Ну, вон церквушка, про которую вы говорите, – подтвердил Иван, показывая пальцем на купола, видневшиеся на другом конце деревни. Они проследили взглядом за его рукой и ахнули.

– А голову-то поднять мы и не догадались, – со смехом заметила Оля.

Но Валентина ее уже не слышала – она бежала в сторону церквушки. Оля с Иваном бросились следом, они еле поспевали за ней. Еще издали, по смутным очертаниям дома и дерева рядом, даже в темноте было понятно, что они пришли куда надо.

Оба дома и сад выглядели чуть иначе, чем на рисунке, но угадывались безошибочно – было ясно, что это именно то самое место, которое нарисовала Оля. Неумелость художника компенсировалась старательностью и вниманием к деталям – береза у крыльца, мощенная кирпичом дорожка, даже качели на березе – все было так, как изобразила девушка.

Но оказалось, что деревянный дом был заперт, ни одно из его окон не было освещено. Валентина робко подошла к дверям и постучалась, внутри не раздалось ни звука.

– Что же это? – пробормотала она. – Он точно там?

Оля пожала плечами: ответа на этот вопрос она не знала.

– Толя! – Николаева вдруг заплакала и начала оседать на землю, как будто ноги перестали ее держать. Достигнув цели, она растеряла свою обычную напористость и волю… Иван почтительно подал ей руку и усадил на скамейку. Сам он тоже застыл в нерешительности – что делать дальше, было непонятно.

Оля осторожно подошла к дому, заглянула в окно и вскрикнула – прямо на нее смотрели чьи-то настороженные глаза.

Потом раздался скрип половиц, заскрежетал ключ в замке, громыхнул засов, и наконец дверь отворилась. Перед ними стоял муж Валентины – Анатолий Петрович Николаев.

Вместо приветствия он выглянул наружу, нервно огляделся и впихнул ошеломленных гостей в дом.

– Чтобы не привлекать внимания, – прошептал он.

Когда первые эмоции улеглись, жена, заливаясь слезами, обняла мужа. Впрочем, Валентина старалась плакать беззвучно – Анатолий строго предупредил, что говорить нужно шепотом. Света не зажигать и не шуметь.

Они прошли в комнату.

Николаев оказался невысоким человечком средних лет – в жизни он выглядел чуть иначе, чем видела его Оля, – был ниже и полнее.

– Что с тобой? Что случилось? Почему ты исчез? – с болью в голосе спросила Валентина, с каким-то неистовством глядя на него.

– Я был вынужден поступить так, – скупо ответил Анатолий.

– Но почему?

– Ты совсем ничего не знаешь про мою работу, – вздохнул он, – сейчас я расскажу немного.

Сложив пухлые руки на коленях и поминутно тяжело вздыхая, он сел в кресло спиной к окну, которое бросало тусклый отблеск света в комнату. Валентина расположилась перед ним на стуле и затаила дыхание. Оля примостилась на какой-то табуретке в уголочке. Николаева, видимо, решила, что скрывать что-либо от нее уже бессмысленно, и будет полезнее, если девушка останется. Ивана отправили за автомобилем.

– Я занимаюсь бухгалтерией, – Анатолий закрыл глаза и устало потер пальцем переносицу, – оформлением документов, финансовых бумаг, приходом-расходом денежных средств. Собственно, моя должность что-то вроде главного бухгалтера. Просто у нас это немного по-другому… В подчинении у меня было несколько человек. Все это секретные сведения, – торопливо добавил он, быстро взглянув на жену. – Руководством была назначена некая военно-разведывательная операция, мне, впрочем, необязательно было знать, какая именно. Операция эта проводилась неофициально, о ней знали только самые высшие чины и непосредственные исполнители. Под нее выделили немалые средства, причем эта сумма проводилась полуофициально, так как расходоваться она должна была на оперативные мероприятия – на такси, рестораны, которые посещали бы наши сотрудники, всякие подобные расходы. Отдать ее я должен был руководителю операции, майору. Надо ли говорить, что вплоть до этого момента вся ответственность за сохранность этой суммы целиком лежала на мне. Так вот, в тот день, когда я взял деньги, эта сумма исчезла, точнее, ее у меня украли…

Он помолчал и снова потер переносицу. Потом взглянул на Валентину:

– А теперь скажи, как ты думаешь, хоть кто-нибудь поверил бы в то, что я тут ни при чем? Я не мог вернуться. И я решил спрятаться где-нибудь в тихом месте и подумать, как быть дальше.

Валентина издала сдавленный стон.

– Почему мне ничего об этом не сказали? Они заявили, что не знают причину твоего исчезновения…

– Ну, во-первых, возможно, они действительно еще не знают. Дело в том, что недостача выяснилась бы только через месяц. О том, что я брал деньги, из-за особой секретности всего этого дела, знал только мой непосредственный начальник, но сейчас, наверное, в курсе уже все ведомство. Во-вторых, это секретная информация.