– Что «или»?

– Или дальше, на Запад! Ты заговорила о том, кто с чего начал? Твой отец начал с директора своего НИИ, другие — еще с кого-то. Я начала с того, что продала свою невинность! А точнее, выгодно ее обменяла…

– То есть как это — обменяла?

– А вот так, очень просто! У фирмача. Выменяла на персональный компьютер.

– Вот мерзавец!

– Он мерзавец?! Да ты с ума сошла! Он самый лучший мужчина из тех, кого я знаю! Я готова каждый день ему в ноги кланяться. Он спас меня! Я никому об этом не рассказывала! На третий день нашего с тобой житья в общаге я встречала поезд на Ярославском вокзале. Мне подружка передала с проводниками сумку с зимними шмотками. Я, когда поступать приехала, не взяла их с собой. Поезд опоздал на три часа, и в общагу меня после двенадцати не пустили.

– Со мной такое тоже случалось, — сказала я, не уточняя деталей.

Я полчаса звонила и стучала этим пидорасам. Они, видать, киряли там у себя и даже не откликнулись. Реву. Вышла на улицу. Машу рукой всем проезжающим. Останавливается новая иномарка, «Сааб». Я таких тогда еще и не видела никогда. В ней мужик симпатичный, немолодой уже, лет сорока на вид. Говорит по-русски хорошо, но с небольшим акцентом. Я до этого и с иностранцами-то не общалась. Нам, жителям таких городов, общение с иностранцами запрещено под страхом смерти. Статья «Измена Родине» УК РСФСР — не хухры-мухры! Так вот, спрашивает он, куда меня везти. Я отвечаю, что подойдет любой вокзал, который будет ему по дороге. Что уезжать я никуда не собираюсь, а просто надеюсь найти там лавочку, чтобы до утра поспать. Рассказала ему, почему меня не пустили ночевать в общежитие. Он, как потом мне объяснял, решил тогда, что ему знания языка не хватает, чтобы понять. Уж больно ситуация идиотская. И вдруг, уже возле Комсомольской площади, он спрашивает меня, не хочу ли я переночевать у него в квартире в доме Управления дипкорпусом на улице Миклухо-Маклая. Естественно, он пообещал мне полную неприкосновенность. Сказал, что живет там с женой, которая, собственно, и есть дипломат, а он сам — только член семьи дипломата и выполняет здесь исследования для какой-то инвестиционной компании. Он не врал. Даже обещание познакомить с женой, думаю, враньем не было. Уж очень он был обескуражен, обнаружив дома записку, в которой супруга сообщала, что на два дня улетает по делам службы в какую-то среднеазиатскую республику. Он был милый, приятный человек. Я видела, как его смутил таращившийся на нас вертухай-охранник.

Он накормил меня ужином из импортных коробок. Тогда мне это показалось пиром богов! Он угостил меня шампанским и переживал, что у него нет никакого другого вина, а я, может быть, не люблю брют, как не любит его большинство русских. Но я чувствовала только вкус восторга! Я была счастлива, что не провожу эту ночь на вокзале и не вижу загаженных тараканами общежитских стен. Я пила первое в жизни настоящее шампанское, розовое «Перье», а не сладковатую бурду очаковского завода. Он постелил мне на диванчике в кабинете жены чистое белье, а сам, приняв душ, пошел в спальню, пожелав мне напоследок спокойной ночи. А я, сволочь, вышла из ванной и пошла прямо к нему. Сама пошла! Сама! Мне действительно вдруг стало страшно и одиноко спать одной в мрачном, обставленном тяжелой мебелью кабинете…

– То есть, — промямлила я, — это не он, а ты сама…

Катька ничего не ответила, чуть-чуть помолчала и продолжила:

– Знаешь, у меня дома, в моем городе, был мальчик Женя. Он был симпатичный и застенчивый. У него, в отличие от меня, была жива мама. Она буквально молилась на него и очень ревновала, зная, что он в меня влюбился. Я ничего такого к нему не испытывала, но по-человечески он мне очень нравился — заботливый такой, добрый и честный. Несколько лет подряд он каждое утро дежурил у моего подъезда, чтобы вместе идти в школу. На новогоднем вечере в десятом классе признался, что не может жить без меня и мечтает обо мне. И я решила сделать его счастливым, решила ему отдаться. Не дожидаясь ничего: ни свадьбы, про которую он лепетал, ни окончания школы. Любишь меня — получай! Только люби, люби! Я подготовила все сама, пригласила его поужинать со мной в тот день, когда мать его заступала на ночное дежурство. Она работала каким-то начальником в системе охраны. Я купила самое дорогое вино, которое у нас продавалось, — розовый крымский мускат. Сама дрожала от страха, но, видя, как он напуган, своими руками раздела его и уложила в постель…

– И что же… — спросила я, глядя на внезапно выступившие на Катькиных глазах слезы.

– У него на меня не встал, — всхлипнула она. — Я ласкала его, как могла, целовала от затылка до пяток. Его сморщенная, затянутая на конце кожицей писька болталась, как обрывок веревки. Гладя его, я вообще не нащупала у него яички. Он заплакал и сказал, что они у него с рождения не вышли из брюшной полости. Пока был жив заметивший неладное отец, они ходили пару раз к врачу. В больнице сказали, что эта болезнь называется евнухоидизм, и прописали уколы гормонов. Но уколы не помогли. Вскоре у отца, работавшего на обогащении расщепляющихся материалов, обнаружили саркому, и он быстро умер. А с матерью Женя обсуждать свою беду стеснялся. Я сказала ему, что это все ерунда и я спасу его, что мы поедем к лучшим докторам в Москву или в Ленинград. Его непременно вылечат, и он еще станет трахать меня так, что я буду стонать и выть и буду сама не рада, что досталась такому ненасытному мужику. Мы говорили ним всю ночь. Мы целовались, плакали и смеялись. Он ушел от меня в шесть часов утра почти счастливый! — Катька обхватила голову руками и долго молчала, может быть, даже минут пять.

– Ну, а что было с вами, с тобой и этим Женей, потом? — Я наконец решилась прервать паузу.

– На следующий вечер я позвонила ему. Взяла трубку мать. Она обозвала меня грязной б…, шлюхой, употребила еще кучу разных эпитетов. Через пару месяцев она перевелась в какой-то другой закрытый город. Попрощаться со мной Женя не зашел и даже не позвонил. И вот тогда я впервые после смерти мамы окончательно поняла, что никому я, по большому счету, в этом мире не нужна. Даже дать себя отыметь у меня и то не получилось! Казалось бы, ну чего проще! Ты же видела меня голой, и не один раз! Ну, не кошмар вроде?! Правда ведь?!

– Ты потрясающая! — поспешила я заверить подругу. — Такой фигуры я вообще нигде, кроме импортных глянцевых журналов, не видела. Я не мужик, конечно, но…

Сибирская Катя была и впрямь изысканно красива. Я бы даже сказала, неотразима. Идеальной формы ноги и попа, узкая талия и небольшие упругие груди с чуть выпирающими коричневатыми сосками. И все это притом, что для светлой шатенки у нее была необычайно смуглая, без единого изъяна кожа. Лицо, тоже очень красивое, даже иконописное, почти всегда излучало ироничное спокойствие.

– Теперь я уже совсем успокоилась. Но тогда мысль о том, что я навсегда останусь никому не нужной девственницей, синим чулком, меня буквально убивала. Муж дипломатши меня спас. Спас во всех отношениях. Слава богу, что он не смог удержаться и взял меня. Я старалась изо всех сил, чтобы он не понял, что я девочка. Я специально не показывала, что мне больно. Я даже пыталась сделать вид, что кончила одновременно с ним. Ты себе не представляешь, как я была счастлива, что так приятно избавилась хотя бы от одной проблемы — от своей невинности. И, счастливая, я уснула, уткнувшись в пахшую дорогим парфюмом мохнатую грудь совсем незнакомого мне человека. Наутро он обнаружил капли крови на постельном белье, понял, что мы с ним сотворили, и страшно запаниковал. «Почему ты мне не сказала? — кричал он мне. — Я виноват перед твоими родителями. Я должен с ними говорить, я должен приносить извинения. Я должен компенсировать!» Старый дурачок! Я пожелала ему подольше не встречаться с моими покойными родителями. Он плакал и причитал, что не может на мне жениться, так как уже женат и его дочь на пять лет старше меня. Я сказала, что мне пора, оделась и пошла к дверям, когда он сунул мне в руки тяжелую картонную коробку. Я спросила, что это, и он ответил, что это лэптоп — портативная версия персонального компьютера. Он сказал, что уж коли я студентка, то мне необходим такой компьютер, а ему только вчера прислали из головного офиса последнюю модель «Dell». Он может пока обойтись старой писишкой, так как через полгода все равно пришлют более новую версию. И знаешь, я этот компьютер взяла! Мне вдруг на удивление понравилась мысль, что я продала себя, просто продала — быстро, весело и очень дорого! Он извинился, что не может дать мне свой домашний телефон, но зато дал рабочий. Я, кстати, пару раз потом пыталась позвонить, но мне не ответили.