— Класс, — прошептал Проскурин. — Ты погляди, вот это работа. Все бы у нас так работали, цены бы нам не было.

— Подожди, — ответил Максим. — Я одного не могу понять: как они танки-то перевозить собираются?

— Состав дрогнул, лязгнули, словно вставные челюсти, межвагонные стыки, платформа с замершими, будто уснувшими на ней танками отползла в сторону, и тотчас ожил до сих пор неподвижный пятый кран. Он подцепил что-то, стоящее за вагонами, чего не видели ни Максим, ни Проскурин, поднял в воздух, и те от удивления открыли рты. На стреле покачивалась коробка рефрижератора. Точно такая же, какие скрывали от посторонних глаз содержимое первых десяти вагонов. С минуту коробка болталась в воздухе, а солдаты шестами направляли ее: подталкивали, подтягивали. Наконец стенки, словно фанерный домик, мягко опустились на платформу. Теперь и Максим, и Проскурин видели обычный вагон-холодильник, старенький, обшарпанный, кое-где покрытый пятнами ржавчины. Замызганный, но вполне обычный. Секундой позже замелькали искры сварки — кузов приваривали к основанию.

И на этот раз Проскурин не выдержал, сказал тихо и восхищенно:

— Вот это да! Вот это голова! — Он подтолкнул Максима локтем. Тот недовольно глянул на спутника, но ничего не сказал. — У рефрижератора дверь шириной метра два, не больше. Ну кто подумает, что внутри танки стоят? О-бал-деть! Ай да Саликов! Ай да сукин сын! Ну и умница!

— Старо, — вздохнул Максим. — Было уже.

_ Что было-то?

— Трюк с вагонами. Бизнесмен один пытался «Ан-2 > через границу так же провезти. Двигатель отдельно, фюзеляж отдельно.

— И что? Поймали?

— А куда денется? Поймали, конечно.

— Ну, этих-то не поймают, — кивнул Проскурин «сторону завода. — У них, наверное, все бумажки на груз оформлены. Гуманитарная помощь слаборазвитым странам, еще что-нибудь. То же самое тряпье, вывозимое по бартеру в братскую Корею. Или еще куда-нибудь. Уж не знаю, для кого эта техника предназначена. Кстати, трюк с вагонами, может, и старый, а ни ты, ни я не «догнали». Так-то, брат.

Максим подумал секунду, затем повернулся к спутнику:

— Ну что, поехали за милицией?

— За милицией? — усмехнулся Проскурин. — И что тебе даст твоя милиция?

— Как что? Завод накроют.

— Завод-то накроют, — согласился Проскурин. — А вот нам с Алексеем как быть? Вдруг самолетов здесь не окажется? Как тогда? На нас на обоих уголовные дела висят, между прочим.

Об этом Максим не подумал. Он замолчал.

— Вообще-то, конечно, это все снять надо. Ты умеешь фотографировать?

Максим покачал головой.

— У меня-то фотоаппарат есть, — вздохнул Проскурин, — да домой не попасть. Меня там, наверное, засада дожидается. Коллеги караулят, в рот им ноги.

— И что делать будем? — спросил Максим.

Что касалось лично его, то он знал, что делать: вызвать опергруппу и повязать всю эту компанию к чертовой матери.

— Приедет милиция, потребует впустить, — вдруг, словно прочитав его мысли, произнес майор, — а эти парни свои «Калашниковы» выставят и скажут: «Не имеете права. Стоять, а то всех положим». Пока до твоего начальства доберутся, пока оно со штабом округа свяжется, пока Саликов или Сивцов «надумают», пока ордер выпишут, солдаты спокойно весь состав успеют разобрать. И номера на технике наверняка замазаны.

— ОМОН вызовут. Те ворвутся. Они — профессионалы.

— А здесь что, по-твоему, любители собрались? Да эти парни омоновцев так отбуцают — мать родная не узнает.

— Да о чем ты говоришь? Этой части наверняка в природе не существует. Она незаконна.

— Ты в этом уверен? — хмыкнул Проскурин. — А если существует? Если Саликов — а он мужик головастый — эту часть провел документально, рассчитывая изъять документы после отправки состава? Что скажешь? Опять же хорошо, если у них на все это хозяйство нет документов. А если есть? Пусть «липа». Но пока разберутся, что это «липа», день пройдет, как пить дать. А за день они отсюда все вывезут. Не постесняются, погрузят на грузовички, и след простыл. Вернется твой ОМОН, а тут пусто. Саликов же скажет, что видеть ничего не видел и знать не знает ни о каком заводе.

— Ну так этих людей задержат, — кивнул Максим.

— Их-то задержат, а ты уверен, что они на Саликова покажут? Я сильно сомневаюсь. Поверь на слово, они Саликова и в глаза не видели. И Сивцова тоже. Нет, те, конечно, бывали здесь, это без вопросов. Но вероятнее всего, ночью. Подъехали, покрутились, посмотрели и уехали. В основном же связь наверняка по телефону держат. А здесь какой-нибудь человечек сидит, который молчать будет словно могила. Потому что знает: отмажут его. Как только выяснится, что дело в компетенции военных, документы передадут куда?

— В военную прокуратуру.

— Тебе, значит?

— Значит, мне.

— А ты что с ними делать будешь?

— Отправлю в Москву.

— Опс. Ошибочка. Никуда ты их не отправишь. Во-первых, у тебя никаких доказательств, что Саликов и Сивцов причастны к этому делу.

— Показания лейтенанта.

— О чем? О трагедии, случившейся в Чечне? Ну и что? Кто теперь узнает, сгорели те танки или их украли? Ничего не докажешь. Сиротская рота? В ней ничего незаконного нет. Мало ли кого могут под одним флагом собрать.