— Этого точно никто не знает, — пожал плечами Проскурин. — Может быть, жадность обуяла. Тридцать пять машин — это миллионов сорок пять — пятьдесят. Да пять самолетов. За все про все почти полторы сотни и набегает. Сам понимаешь, в таком деле куча народу завязана. Со всеми поделиться надо. Хотя, если честно, не верится мне, что Саликов пожадничал. Он достаточно умен, чтобы не делать подобных глупостей.

— Да, — кивнул Максим. — Нам бы всех участников определить и верно расставить. Сразу все стало бы ясно.

— Кстати, — вдруг вспомнил Проскурин, — мне тут нынче приятель посоветовал в библиотеку сходить. Тогда, говорит, поймешь, с кем дело имеешь.

— Зачем? — не понял Максим.

— Не знаю. Сказал: «Газеты почитай».

— Ну так сходи.

— Прямо сейчас?

— Завтра.

— Завтра схожу, — пообещал Проскурин.

Они притормозили возле уже знакомого Максиму двухэтажного деревянного дома.

— Посиди здесь.

Проскурин кивнул:

— Без проблем.

Максим вошел в подъезд. На этот раз ждать пришлось минут шесть-семь. Наконец дверь открылась и в проеме появилось заспанное лицо Панкратова.

— А, это вы. — Он сонно вздохнул и взглянул на наручные часы. — Десять минут третьего. У вас в прокуратуре поздние визиты в порядке вещей? — В голосе послышалось раздражение.

— Валерий Валериевич, — понизив голос почти до шепота, сказал Максим, — мне срочно требуется ваша помощь.

— Что, сию секунду, что ли?

— Да, именно сию секунду. Немедленно. Вы сказали, что занимаетесь художественной фотографией.

— Ну да. Срочный заказ? — усмехнулся Панкратов. — Заходите, что на пороге-то стоять? Соседей перебудите, разговоров потом не оберешься. И кого же снимать?

— Это очень важная съемка, и нам нужен настоящий профессионал. Кстати, надо захватить это приспособление для фотографии… удлиненный объектив.

— Телевик? — уточнил Панкратов.

— Да-да, именно.

— Интересно. А до утра вашу съемку никак нельзя отложить?

— До утра нельзя, — жестко ответил Максим. — Обязательно сейчас.

А про себя подумал: «Действительно ведь нельзя ждать. Не зря же солдаты работают ночью. Место тихое, таиться им не от кого. Значит, торопятся, а спешка означает, что состав вот-вот собираются отправлять. Может быть, завтра, а может быть, и утром».

— Ну хорошо. — Панкратов начал одеваться.

Одевшись, он подхватил фотоаппарат, кофр с принадлежностями, сигареты с зажигалкой в карман сунул.

— Там курить нельзя, — предупредил Максим.

— Ну, нельзя, значит, нельзя. По дороге-то можно? Конечно, если это принципиально важно, я могу не курить, но сами понимаете: спросонья всегда особенно хочется затянуться.

— Понимаю.

Они вышли, спустились к машине. Панкратов сел рядом с Проскуриным на заднее сиденье, Максим устроился на переднем.

— Давай, Паша, назад, — сказал он на вопросительный взгляд водителя.

— А это кто? — Панкратов покосился на Проскурина.

— Это мой коллега из ФСК, — пояснил Максим. — Мы вместе курируем дело.

— Ясно. — Панкратов помолчал и добавил: — Вообще-то я не обязан снимать для прокуратуры. Моя работа дорого стоит, особенно ночная.

— Успокойся, мастер, — многообещающе протянул Проскурин. — Я тебе сам заплачу по высшему тарифу, если хорошие снимки сделаешь. Так, чтобы все четенько, чтобы каждую травинку можно было разглядеть.

— Договорились, — легко согласился Панкратов, хотя всем было ясно, что и без денег стал бы снимать, никуда бы не делся.

Через полчаса они уже снова брели через подлесок. Вот и хорошо утоптанный пятачок, откуда Максим с Проскуриным наблюдали за погрузкой.

Панкратов посмотрел в сторону завода:

— Здесь что, наркотики изготавливают?

Проскурин удостоил фотографа мимолетным неприязненным взглядом и буркнул:

— Мастер, тебе же сказали: за работу заплатим. Остальное — не твоего ума дело. Обойдись без лишних вопросов. Щелкай давай. Вон те вагончики видишь? И постарайся почетче снять, чтобы номера видны были.