Эллак был уведомлен о смерти отца Хельхалом.

— А Ильдихо? — был его первый вопрос. — Что она стала его женой? И как ты намерен с ней поступить?

— Она заключена в башню, — мрачно отвечал старик, — а потом умрет вместе со своим отцом и женихом.

— И я поверю тебе, что она стала его женой? И я поверю, что он умер своей смертью? Разве Хельхал решился бы убивать вдову своего господина? Ты сам себя выдал. Она не вдова его! Она его…

— Замолчи, если тебе дорога жизнь! — с гневом воскликнул старик.

— Отпусти меня хоть на минуту. Отпусти меня поговорить с ней!

— Нет, влюбленный глупец, развратный сын! Ты останешься здесь до тех пор, пока ей уже не нужна будет защита. А я еще сердился на Дценгизитца за то, что он не позволил мне освободить тебя в такое время, когда колеблется все царство Мундцукка. Все братья и князья должны судить и решать дела с общего согласия. Так думал я. Я всегда желал тебе более добра, нежели отец и братья и хотел освободить тебя вопреки запрещению Дценгизитца, но теперь, когда я вижу, что ты безумствуешь, я не сделаю этого. Ты останешься здесь, пока я не отомщу за великого покойника, которому я на ухо в этом поклялся.

Так прошел первый день праздника.

На другой день гунны стали готовиться к торжественным похоронам своего великого повелителя.

Женщины обстригли себе головы с правой стороны, а мужчины кроме того обрили себе правую сторону лица, а в щеки нанесли себе кинжалами в знак печали глубокие раны.

На обширной площади, находившейся в середине лагеря, где обыкновенно собирались пехотинцы, и упражнялись в езде всадники, был поставлен высокий, большой, пурпуровый шатер из чистого шелка. Он держался на золотых шестах. На верху у него красовался золотой дракон с подвижными крыльями, с высовывающимся языком и завитым в кольца хвостом. Этот шатер когда-то был прислан в подарок китайским императором в Персию, затем достался в добычу одному из римских полководцев и с тех пор находился в Византии. Аттила, узнав чрез своих послов о существовании в Византии такой драгоценности, потребовал, чтобы шатер был выдан ему.

Этот шатер считался величайшей драгоценностью в сокровищнице повелителя, который только в редких, особо торжественных случаях принимал в нем чужестранных королей.

Теперь он сверху донизу был наполнен отбитым у неприятеля оружием и конской упряжью, блиставшими жемчугом и драгоценными каменьями. Сюда, в этот шатер был перенесен труп Аттилы, положенный в тройном гробе: в золотом, серебряном и железном.

После того как все приготовления были окончены, Дценгизитц, Хельхал и другие знатные лица, собравши всех гуннов, бывших в лагере, способных ездить на коне, — а таких было много, много тысяч, — и образовавши из них несколько отрядов, стали ездить вокруг толпы, теснившейся у шатра, трижды шагом, трижды рысью, трижды галопом и трижды вскачь, при этом они пели погребальную песнь, сочиненную на этот случай гуннским певцом — любимцем Аттилы. Пение прерывалось по временам воплями и рыданиями.

Церемония еще не окончилась, как к шатру примчалось несколько гуннских всадников, среди которых были приближенные Эрнака.

— На помощь! На помощь! — в ужасе кричали они. — Король Ардарих с гепидами ворвался в лагерь!

Дело было так. Гервальт, освободившись от своей «почетной стражи», скрылся в лагере. Бежать из лагеря ему удалось только тогда, когда известие о смерти повелителя разнеслось по всем улицам и площадям, и гунны в смятении устремились к трупу повелителя. В это время, когда даже стражи покинули свои посты, ему удалось захватить на улице лошадь, оставленную всадником, и на ней ускакать из лагеря.

Узнавши, что король Ардарих с сильным войском стоит в пограничном лесу, отделявшем область гепидов от гуннских владений, он не останавливаясь гнал лошадь, пока не достиг авангарда гепидов.

Едва переводя дух, явился он к королю Ардариху и сообщил ему о последних событиях в гуннском лагере. Он умолял его, как можно скорее, идти на помощь к захваченным германцам и, во что бы то ни стало, спасти их.

Ардарих не колебался ни минуты.

— Великий час настал, — сказал он вздохнув, — и настал скорее, чем можно было ожидать. Так пусть же он не застанет нас ничтожными! Не будем медлить! Я иду!

Он хорошо знал, как слабо все собранное им здесь войско в сравнении с десятками тысяч гуннов, находящихся в лагере. К тому же большая часть его войска состояла, как и у других германских племен, из пехотинцев, а чтобы поспеть вовремя в лагерь приходилось пользоваться только всадниками, которых у него сравнительно было не много. Тем не менее он приказал всадникам немедленно садиться на коней, а для увеличения их числа — присоединиться к ним некоторым из пехотинцев. Одни из пехотинцев сели на лошадей позади всадников, другие бежали рядом, держась за конские гривы. Ядром всего отряда была верная свита короля, сидевшая на отборных конях и вооруженная превосходным оружием. Но вся свита состояла не более, как из двухсот человек.

— На коней, мои всадники! — воскликнул король, поднимая копье. — Норны зовут вас. Сама богиня судьбы — Вурда приглашает вас. Аттила мертв! Вы едете теперь, куда еще никогда не ездили: вы едете на свободу!..

Как вихрь помчались всадники по старой римской дороге, пролегавшей с юга на север, с берегов Дуная на Тиссу, на левом берегу которой находился лагерь Аттилы. Через несколько часов они уже достигли окраин гуннской столицы.

Стража, стоявшая у ворот, беспрепятственно пропустила Ардариха: он был известен как самый верный и самый уважаемый из всех покоренных королей.