Шрифт:
– Что-нибудь не так? — спросил хозяин.
– Нет, все в порядке. Мы в расчете.
Мы в расчете, пробормотал он про себя, ему было приятно еще раз повторить эти замечательные слова. Так говорят между собой мужчины.
Он взял шапку.
– Вот так,— сказал он уже у двери.
Хозяин с хозяйкой растерянно смотрели на него.
12
Дома на крыльце сидела Хеге со своим вязанием. Она села так, чтобы тропинка, ведущая к дому от дороги, была у нее перед глазами. Выйдя из лесу, Маттис сразу увидел сестру, и она показалась ему маленьким серым клубочком.
Такой крохотной виделась она отсюда. Сжавшейся. Словно ее и не было.
Как, интересно, у нее устроена голова? — вдруг подумал Маттис. Хеге такая умница! Он очень уважал ее за это. Случалось, правда, что он доводил ее до бешенства.
Лучше бы она была моложе его, тогда бы он видел ее маленькой, кормил с ложечки, и из уголков рта у нее текла бы каша. Все было не так, как нужно, и это тоже.
Тени от деревьев удлинились. Вечерело, и повеяло прохладой. Доброй благодатной прохладой, особенно для того, кто вынес на своих плечах ношу труда и зноя.
Когда он подошел, Хеге поднялась.
– Надеюсь, ты ел? — приветствовала она его.
– А то как же? — многозначительно ответил Маттис, радуясь, что хоть что-то сегодня он сделал основательно и теперь может рассказать об этом.— Без еды меня там не оставили,— прибавил он.
Хеге принялась расспрашивать, где он был и что делал, ей хотелось узнать, как прошел день. И ему пришлось рассказать ей все.
– Там я и был до сих пор.
– Угу.
Он мог бы прибавить целый дневной заработок к тому, что она получает за свои кофты.
– Но он со мной рассчитался,— быстро сказал Маттис,— заплатил наличными.
– Это за что же?
Она была несносна.
– Да за те две гряды! Мы с ним в расчете. Как же иначе?
– Угу,— сказала Хеге.
– Ты и сама знаешь, что такое быть в расчете, ведь ты же вяжешь кофты.
От волнения у него дрожал голос, ему не терпелось поскорей рассказать Хеге о влюбленных.
– А потом я спросил хозяйку, и она не смогла ответить на мой вопрос,— закончил он свой рассказ.
– Опять? Все тот же вопрос? — с досадой спросила Хеге.
– Понимаешь, она такая...
– Неважно, ты должен раз и навсегда прекратить это,— строго сказала Хеге.
– А почему?
– Да потому, что это глупо,— с горечью ответила сестра.
Маттис весь сжался и промолчал. Какой вопрос он задал хозяйке, Хеге не спросила. Она и так это знала.
Зато вечером Хеге сказала, что хочет посмотреть его тягу, и Маттис принял это как вознаграждение за то, что ему так тяжко достался этот день. Постепенно он привык думать, будто тяга — это дело его рук. Наконец-то и Хеге захотела увидеть ее.
– Хорошо, что ты одумалась,— сказал он.
Было тихо, и все шло как положено. Маттис радовался и вертел головой, он ждал и прислушивался.
И вальдшнеп прилетел, со всем несказанным, что ему сопутствовало. И Хеге была здесь. Мерцание, крыло, коснувшееся сердца, и снова никого.
Хеге молчала, но, по-видимому, была в добром расположении духа.
Маттис был взволнован.
– Вот так, и опять, и опять,— сказал он.
Хеге заметила, что теперь им надо идти спать. Но, конечно, тяга взволновала и ее, подумал он.
Поэтому он коснулся ее плеча. Ему захотелось рассказать ей, что их дом изменился и что у него появилось преимущество перед другими домами, он как бы возвысился над ними. Объяснить Хеге все это было немыслимо, зато он мог коснуться ее плеча.
– Теперь и ты видела тягу,— только и сказал он, и на лице у него невольно появилось выражение собственника.
Хеге, забывшись, сказала:
– Можно подумать, что ты сам это устроил. Ты говоришь, как будто…
Маттис оторопел. Он испуганно уставился на нее. Так говорить, в эту минуту? В нем вспыхнул гнев:
– Почему ты такая? Почему ты всегда все портишь?
– Успокойся!
Но он не желал успокаиваться, он озирался по сторонам, словно ища, чем бы досадить ей. Первое, что попалось ему на глаза, были две сухие осины. Забыв все свои благие намерения, он показал на них:
– Видишь эти осины? Их зовут Маттис-и-Хеге, как нас с тобой. Тут все их так зовут! Знай об этом! Над тобой тоже смеются.
Он ждал, что Хеге сразу сникнет. Но где там! Сегодня он ничем не мог вывести ее из себя.