Шрифт:
– Не угадала,— сказал он.
– Разве ты не собирался...
– Потому что над нашим домом теперь тянет вальдшнеп! — прервал он ее, объясняя перемену в своем настроении. Зачем человеку совершать мучительный поход в поселок и искать работу, когда случилось такое радостное событие?
– Но Хеге не разделяла его настроения.
– Ну и что с того? — спросила она.— Что изменилось от этой тяги?
– Ну... я не знаю... Ты правда ничего не понимаешь?
Он был смелее, чем раньше, но пользы от этого не было никакой.
– Ешь,— сказала Хеге.
Маттис ел. Он жил еще своим сном. Потом он заставит ее понять, как важно то, что случилось, то, чего она не желает понимать.
– Гм! — вдруг хмыкнул он и трижды стукнул башмаком об пол.
– В чем дело?
– Тебя это не касается.
– А по-моему, касается,—сказала Хеге.—У тебя такой вид, будто тебе не терпится что-то мне рассказать.
Маттис ел молча, но наконец он не выдержал.
– Чего только не приснится, если захочешь,— сказал он.
Хеге не была расположена к этой игре.
– А-а, значит, тебе приснился сон? — спросила она так, словно все это не имело никакого значения.
– Гм! — снова сказал Маттис.
– Давай уж рассказывай, я же вижу, что тебе не терпится.
После таких слов сон показался Маттису более явственным, более значительным. Почти явью.
– Рассказать, что мне приснилось?
Хеге кивнула.
– Этого я не могу,— сказал Маттис и важно посмотрел на нее.
– Значит, ничего особенного тебе не приснилось,— упрямо сказала Хеге и налила кофе из щербатого кофейника. Она думала уже о другом.
– Порядочные люди не говорят о таких вещах, какие мне снились. Знай это,— сказал Маттис.
– Вот как?
– Бесполезно меня пытать и расспрашивать. Так что знай это.
Хеге не проявила ни малейшего любопытства, ее слова были подобны ушату холодной воды:
– Можешь утешиться тем, что сон всегда надо понимать на оборот. Человеку снится то, чего на самом деле не бывает.
– Неправда! — воскликнул Маттис.
Он вздрогнул от ее слов. Ему показалось, что она нарочно хочет причинить ему боль. Но ведь она не знает, о -чем говорит, все дело в этом.
– Почему ты такая злая? — взволнованно спросил он, и ему сразу расхотелось есть.
Он так резко встал из-за стола, что приподнялся край столешницы. Чашка опрокинулась, и кофе разлился.
– Фу, Маттис, какую грязь ты развел!
– А кто в этом виноват?
Неужели она не понимает, что все ему испортила?
– Вечно ты мне все портишь!
– Ладно, Маттис, успокойся.
Он уже опомнился.
– Ничего, теперь тут все будет иначе, все. Это началось ночью.
Хеге вспомнила, как упряма она была ночью, и раскаялась.
– Сегодня вечером я пойду с тобой смотреть тягу. Не сердись.
– Она уже будет не такая, как в первый раз.
Хеге не стала спорить, она убрала со стола и села довязывать кофту. Потихоньку она наблюдала за Маттисом. Он почувствовал это и резко спросил:
– Что тебе еще надо?
– Я смотрю, не собираешься ли ты пойти поискать работу. Ведь ты обещал.
Она была беспощадна.
– Да, но тяга...
Она была непреклонна.
– Никакие птицы и никакая тяга тебе не помогут. Если ты сказал, что пойдешь искать работу, значит, должен идти.
Маттис испугался. Видно, на этот раз с Хеге что-то стряслось, если она так настаивает на своем. Неужели она не понимает, какое это мучение? Он вскочил со своего места, которое казалось таким надежным, и с тревогой спросил:
– Разве так у нас должно было измениться после тяги? Мы не должны сдаваться, это я тебе говорила тысячу раз.
– Тебе легко говорить.
Маттис задумался.
– Почему у меня нет таких бицепсов, от которых лопаются рукава? — громко и жалобно спросил он.
Хеге не ответила.
– Ты никогда меня не спрашиваешь! — возбужденно продолжал он.
– О чем?
– О том, о чем нельзя спрашивать.
– Хватит, успокойся,— резко сказала Хеге.
Это для обоих было больное место.
– Можно, я подожду до завтра? — попросил Маттис, имея в виду унизительный обход соседних усадеб в поисках работы. Ведь Хеге часто бывала доброй сестрой, хотя в последнее время выдержка изменяла ей и она вдруг начинала сердиться.
– Потому что сегодня — это сегодня. Понимаешь?