— Как твои дела? — спросил он.

— Соответствуют возрасту, — сухо сказал отец.

— Ты не хотел бы переехать?

— А куда я должен переезжать? И с какой стати? — резко и отрывисто ответил он.

— В дом престарелых.

Отец прицелился в него кистью, точно дротиком:

— Ты хочешь моей смерти?

— Как тебе не стыдно? Я просто думаю, что там тебе будет лучше.

— Как я смогу там жить, среди старух и старикашек? К тому же в комнате наверняка нельзя работать над картинами.

— В наше время можно получить отдельную квартиру. С уходом.

— У меня же есть дом! Впрочем, ты этого даже не видишь. Неужели настолько болен?

— Обычная простуда.

Тут только Курт заметил, что простуда его уже не беспокоит. Все угрожающие симптомы куда-то исчезли. Так с ним бывало и раньше. Когда человек очень занят, он словно запрещает себе болеть. Но, стоит закончить следствие, инфекция вспыхнет с новой силой.

— Сегодня вечером я встречаюсь с Моной, — сказал он.

Продолжать разговор о доме престарелых или о специальной квартире было бессмысленно. Сначала надо поговорить с Кристиной.

— Она ушла от тебя, — сказал отец. — Выкинь ее из головы.

— Мне совсем не хочется выкидывать ее из головы.

Отец продолжал писать. Теперь он был занят розовым облаком. Разговор иссяк.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Курт.

— Что, уже уезжаешь? — отозвался, не поглядев на него, отец.

В его вопросе звучал упрек. Курт Валландер понял, что пытаться успокоить свою совесть бессмысленно.

— У меня куча работы, — сказал он. — Я сейчас за начальника. Мы пытаемся найти убийц двух стариков. И заодно нескольких пироманов.

Отец хмыкнул и почесал в паху.

— Начальник полиции, — произнес он значительно. — Это что, большая шишка?

Курт Валландер поднялся.

— Пап, я заеду на днях, — сказал он. — Помогу тебе навести здесь порядок.

Взрыва он никак не ожидал.

Отец бросил кисть на пол и стоял перед ним, потрясая кулаками.

— Ты приехал сюда, чтобы заявить мне, что у меня не убрано?! — вопил он. — Чтобы лезть в мою жизнь? Не беспокойся, у меня есть кому прибраться и присмотреть за хозяйством. А знаешь ли ты, что я еду в Римини? У меня там выставка! Я беру по двадцать пять тысяч крон за картину! А ты являешься сюда и долдонишь что-то о доме престарелых. Но тебе не удастся меня уморить, можешь быть уверен!

Хлопнув дверью, он вышел из мастерской.

Он спятил, подумал Курт. С этим надо кончать. Он, похоже, и вправду воображает, что у него есть и уборщица, и экономка. И что он поедет в Италию на свою персональную выставку.

Отец грохотал чем-то на кухне. Похоже, швырялся кастрюлями. Зайти, что ли?

Нет, не стоит. Он пошел к машине. Надо сейчас же, не откладывая, позвонить Кристине. Вместе им, может быть, удастся убедить отца, что так продолжаться не может.

В девять он был в полиции и вручил Эббе свой костюм. Она обещала, что к полудню тот будет почищен и отглажен.

А в десять он собрал совещание. Вчерашний сюжет в новостях возмутил всех, кто его видел. После короткой дискуссии решили, что Валландер должен написать резкий ответ с опровержением и передать его в Агентство новостей.

— А почему молчит начальник Управления государственной полиции? — спросил Мартинссон.

В ответ он услышал презрительный смех.

— Он-то? — сказал Рюдберг. — Он вмешивается только тогда, когда можно на этом погреть руки. А на то, каково приходится полицейским на местах, ему глубоко плевать.

После чего началось обсуждение собственно двойного убийства.

Ничего такого, что стоило бы внимания, пока не произошло. Следствие по-прежнему находилось в начальной фазе.

Они собирали материал, анализировали его и сортировали.

Все согласились, что самый главный след — таинственная женщина в Кристианстаде и ее сын. Уже никто не сомневался, что это было убийство с целью ограбления.

Курт Валландер спросил, как дела в лагерях беженцев.

— Я проверил ночные рапорты, — сказал Рюдберг. — Как будто бы все спокойно. Самое страшное происшествие за ночь — на трассу Е-14 выбежал лось.

— Завтра пятница, — сказал Курт Валландер. — Вчера мне опять позвонил тот же тип. Он повторил свои угрозы.

Рюдберг предложил известить Управление государственной полиции. Пусть там сами думают, как усилить наблюдение.

— Правильно, — согласился Валландер. — Лучше подстраховаться. А мы тут у себя выделим еще один ночной патруль — специально для лагерей.

— Тогда отдай приказ о сверхурочных, — сказал Ханссон.

— Знаю, — кивнул Валландер. — Я бы хотел назначить в ночную смену Петерса и Нурена. И пусть кто-нибудь обзвонит всех директоров лагерей. Пугать не надо, попросите только усилить бдительность.