Валландер тут же спрятался за колонной, как будто был на задании. Негр что-то сказал, и Линда засмеялась.

Он подумал, что уже много лет не видел, как она смеется.

То, что он видел, привело его в отчаяние. Дочь для него недосягаема. Он не существует для нее, хотя стоит совсем рядом.

Моя семья, подумал он. Я стою на вокзале и шпионю за собственной дочкой. Моя жена тем временем уже, наверное, ждет в ресторане, и, может быть, нам удастся спокойно поговорить и не начать сразу же кричать друг на друга.

Глаза его наполнились слезами, контуры предметов стали расплываться. Он не плакал примерно столько же, сколько не видел смеющуюся Линду.

Линда со своим африканцем пошли к перрону. Он хотел броситься за ней, потянуть ее к себе.

Потом они скрылись из виду. И он, как истинный полицейский, стараясь остаться незамеченным, выскользнул на перрон, насквозь продуваемый ледяным ветром с пролива. Он видел, как они шли, взявшись за руки, и смеялись. Потом голубые двери вагона с шипением закрылись, и поезд отошел — то ли в Лунд, то ли в Ландскрону.

Он попытался утешить себя тем, что она хорошо выглядит, ей весело, она раскована и радостна. Такой она была только в раннем детстве. Но единственное, о чем он мог думать, — это о собственной катастрофе.

Курт Валландер. Несчастный полицейский с несложившейся семейной жизнью. Теперь он опаздывал. Может быть, Мона уже повернулась на каблуках и ушла? Она была пунктуальна и ненавидела ждать.

Особенно его.

Он побежал по перрону. Ярко-красный тепловоз шипел, как разъяренный хищник.

Он так торопился, что споткнулся на ступеньках ресторана. Коротко стриженный вышибала смотрел на него ледяными глазами.

— И куда ты собрался? — спросил он лениво.

Его сразил вопрос. Он сразу понял, что парень имел в виду. Вышибала решил, что он пьян, и не хотел пускать его в ресторан.

— Я договорился поужинать с женой.

— Зря договорился. Иди-ка лучше домой.

Курт Валландер ощутил ярость.

— Я полицейский! — заорал он. — И я не пьян, мало ли что тебе показалось. Пропусти меня сейчас же, говорю добром.

— Поцелуй меня в жопу! — сказал вышибала. — Иди, пока я не позвал легавых.

Он почувствовал, что сейчас ударит наглеца, но сумел взять себя в руки. Он вынул свое полицейское удостоверение.

— Я же тебе говорил, что я полицейский, — сказал он, — и я совершенно трезв. Просто поскользнулся. К тому же меня и в самом деле ждет жена.

Вышибала подозрительно изучал удостоверение. Потом вдруг просиял.

— Я тебя узнал, — сказал он, — ты был вчера на ТВ.

Хоть какой-то прок от телевидения, подумал Курт.

— Я целиком на твоей стороне, — сказал вышибала. — Целиком и полностью.

— В каком смысле?

— А в том, что давно пора окоротить этих понаехавших. Пускаем в страну всякое дерьмо, а они наших стариков убивают! Ты прав — надо гнать их к черту отсюда. Пинком под зад.

Курт Валландер понял, что спорить бесполезно. Он слабо улыбнулся.

— Теперь неплохо бы и поесть, — сказал он.

Охранник открыл перед ним дверь.

— Но ты понял, что с ними надо быть настороже?

— Ясное дело, — сказал Валландер и вошел в ресторан. Он повесил пальто и огляделся. Мона сидела у окна с видом на канал.

Он втянул живот, насколько смог, провел рукой по волосам и подошел к ней.

Все пошло наперекосяк с самого начала. Он понял, что она заметила пятно на пиджаке, и разозлился.

И не знал, удалось ли ему это скрыть.

— Привет, — сказал он и сел напротив нее.

— Как всегда, опаздываешь, — сказала она. — Как ты растолстел!

Сразу же принимается его оскорблять. Никакой любви. Ни даже просто дружелюбия.

— А ты такая же, как всегда. Где это ты так загорела?

— Мы были неделю на Мадере.

Мадера. Сначала Париж, потом Мадера. Их свадебное путешествие. Гостиница, балансирующая на скале, крошечный рыбный ресторан на берегу. И она там была с кем-то еще.

— Вот как, — сказал он. — Я-то думал, Мадера — это наш с тобой остров.

— Не будь ребенком.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты ведешь себя как ребенок.

— И что в этом плохого?

Они начали заводиться. Их спасла дружелюбная официантка. Она пришла взять заказ, и он почувствовал, что их в последний момент словно вытащили из ледяного омута.