— Итак, слушаю вас. Что вы хотели?

— Я привез вам письмо от Шемитта, — пояснил он. Непринужденно потянулся, сцепив руки на затылке, зевнул и извинился: — Простите, я совсем вымотался. Вот, прочтите…

Он протянул мне конверт с вложенным листком.

«Анне Орловой, адвокату» — гласила написанная каллиграфическим подчерком надпись.

Сердце оборвалось: на секунду мне показалось, что Шемитт станет обращаться ко мне на «вы», что означало бы окончательный разрыв.

Однако вместо этого прочла милое письмецо. Разумеется, он не извинялся, но намекал на недопонимание и свое искреннее желание сделать как лучше…

В конце он извинился, что из-за срочной командировки не смог приехать лично, и попросил внимательно отнестись к просьбе Шегирра.

Все любопытнее и любопытнее. Неужели Шегирр вляпался в неприятности и нуждается в помощи адвоката?

— Слушаю вас! — Я подняла глаза на него. — Что случилось?

— Видите ли… — замялся он, пальцами взъерошил короткие светлые волосы и признался: — Нам нужна небольшая услуга…

Он не стал напоминать, как вместе с другими драконами спас мою сестру, но, кажется, пришло время платить по счету.

— Какая?

Шегирр помялся, прикусил губу.

— Откажитесь от дела Дроггсона! — выпалил он.

Не находя слов от изумления, я смотрела на него.

— Почему? — только и спросила я.

Он глубоко вздохнул, потом прямо взглянул мне в глаза.

— Раньше вы успешно защищали драконов, — спокойно пояснил он. — Теперь вы пошли против нас, а мы не должны проиграть. Мы хотим нанять вас. Или просим выйти из дела.

От неожиданности я рассмеялась.

— Благодарю за комплимент, но я не волшебник и даже не судья. И не вправе сначала заключать договор с одной стороной, а после с другой. Кстати, а как вы вообще узнали, что я имею к этому отношение?

— Случайно, — коротко ответил он. — Понимаете, мы не хотим рисковать.

— Но какая разница? — я искренне не понимала. — Даже если я откажусь защищать интересы господина Дроггсона, он просто наймет другого адвоката!

— Тем не менее, мы просим вас не участвовать в этом.

Я отвела взгляд, раздумывая.

Ситуация складывалась щекотливая: мой ордер и договор уже имеются в деле и выйти без объяснений не получится. А уж тем более никак нельзя переметнуться на другую сторону. К тому же почему я должна терять клиента?

— Зачем вам это? Только без глупостей вроде того, что только я могу выиграть дело.

— Видите ли, — дракон говорил медленно, явно тщательно формулируя свои высказывания. — Шемитт не хочет, чтобы вы выступали против него.

Хм, любопытно.

— А при чем тут Шемитт? — поинтересовалась я.

Шемитт отвел глаза.

— Это приятели его сына, — тихо признался он.

— Что? — воскликнула я, неприятно пораженная.

Разумеется, Шемитт не обязан раскрывать мне драконьи тайны, но почему он ни словом не намекнул, что у него есть сын?

Такое впечатление, что мы с Шемиттом бесконечно играем в какие-то странные игры. Сначала это была игра в догонялки, потом во «взрослых свободных людей», дальше в «не подходи ко мне — я обиделся». Кажется, ему просто иначе не интересно, как будто он столько видел, что старается как-то разнообразить жизнь, наполнить ее смыслом и интригой.

А в самом деле, сколько лет Шемитту? Он никогда об этом не говорил, и как-то так сложилось, что я и не спрашивала. Забавно, мы встречаемся несколько месяцев, но я совсем мало о нем знаю. Может, и жена прилагается?

— Он женат? — вырвалось у меня.

— Нет, — Шегирр наклонил голову, пряча улыбку.

Я глубоко вздохнула и постаралась думать только о работе.

— Давайте так. Моего клиента интересует только материальная сторона вопроса. Возместите ему все издержки и он попросит, чтобы подсудимых строго не наказывали.

Однажды Шемитт рассказал мне, что драконы могут просто попросить, и земля сама отдаст драгоценные камни или полезные ископаемые. К тому же благодаря усилиям драконов за все время после Рагнарёка не случилось ни одного серьезного стихийного бедствия. Насколько я понимаю, их помощь обходится значительно дешевле, чем устранение последствий. Так что часть налогов Мидгарда идет именно на это.

— К тому же они несовершеннолетние, — продолжила вслух рассуждать я. — Хотите, я прослежу, чтобы сумма выплат потерпевшему была разумной? Это все, что я могу для вас сделать.