— Нет, — последовал ответ.

В таких случаях суд дает поручение прокуратуре проверить эту информацию (разумеется, подтверждений не обнаруживается). Если нет медицинского заключения о наличии телесных повреждений, то ссылки на насилие совершенно бессмысленны.

К тому же не понимаю, зачем в данном случае все так усложнять? Дело элементарное, из трех подсудимых только один достиг возраста уголовной ответственности. Остальным вообще ничего не грозит, от них требовалось только дать показания, подтверждающие вину старшего товарища.

В пересчете на человеческий возраст только старший дракончик перешагнул шестнадцатилетний предел. Откровенно говоря, на месте родителей я бы не стала так рьяно их выгораживать — лучше задать взбучку сейчас, чем ждать новых выходок.

— Объявляю перерыв на пятнадцать минут. — Обведя взглядом зал, раздраженно провозгласил судья. С шумом захлопнул кодекс и добавил: — Рекомендую защитникам еще раз хорошенько обдумать свою позицию.

Он покинул зал и укрылся в курилке, а остальные участники процесса устроили дебаты прямо в коридоре.

Некоторое время я колебалась, но наконец решилась. Подойдя к Шемитту, тронула его за рукав. Он обернулся, сделав вид, что только меня заметил.

— Простите, можно вас на минутку? — официальным тоном проговорила я.

Откровенно говоря, разговаривать с ним на «вы» было до ужаса неловко, но не хотелось вызывать вопросы у собственного клиента.

— Да, конечно. — Ответил Шемитт, глядя на меня несколько странно.

Мы отошли в сторону.

— Послушай, это не мое дело, но вы поступаете глупо. — Тихо заговорила я, почти воочию видя, как шевелятся уши многочисленных свидетелей, пытаясь уловить наш разговор. — Намного эффективнее будет не злить судью, а чистосердечно покаяться. Старший подсудимый получит минимальное наказание, а младшим и так ничего не грозит.

Дракон пристально посмотрел на меня. Любопытно, как огненный взгляд может казаться ледяным? Похоже, он весьма близко к сердцу принял и нашу размолвку, и то, что в этот раз я оказалась на другой стороне.

— Ты уверена?

— Конечно, — ответила я. — Если хочешь, я сама поговорю с… Васильковым.

Каюсь, на фамилии я слегка запнулась, и Шемитт недовольно сжал губы. Надо думать, поведение Сергея внушило ему вполне понятные подозрения.

— Хорошо, — согласился он. Протянул ко мне руку, потом, спохватившись, отвернулся.

Не мешкая, я отправилась в кабинет судьи, раздраженная до предела. Почему Шемитт ведет себя так, будто я перед ним виновата?

— Подсудимые передумали. Они признают свою вину и согласятся на упрощенную процедуру, — сообщила я с порога и улыбнулась Сергею, который был мрачнее тучи.

Он выслушал это известие с нескрываемым облегчением.

— Замечательно! Я думаю дать старшему год на год. Устроит?

— Думаю, вполне, — ответила я.

Хулиганство является тяжким преступлением, поэтому годовой испытательный срок — это самое минимальное наказание.

Оставалось только сообщить об этом Шемитту.

— Спасибо, — негромко сказал он. От нежности, прозвучавшей в этом коротком слове, сердце на мгновение сладко замерло.

Как будто не было последних горьких дней…

Разумеется, независимо от личных переживаний, о клиенте я не забывала. Тем более что он отчаянно подавал мне знаки из-за спины Шемитта (кажется, крайне недовольный моим общением с противоположной стороной).

— Еще одно, — сказала я, стараясь держаться официально. — Я уже говорила Шегирру, что лучше добровольно возместить ущерб, это учтут как смягчающее вину обстоятельство.

Шемитт только кивнул. Посмотрел мне в глаза, отрыл рот, собираясь что-то сказать… Проглотив рвущиеся слова, резко отвернулся и отправился к своим.

Сглотнув комок в горле, я подозвала клиента.

— Госпожа Анна, что вы вытворяете? — он тут же принялся мне выговаривать. — Вы…

— Не кричите, — я резко оборвала поток возмущения. — Я договорилась, вам сегодня же все выплатят. Так что успокойтесь и слушайте…

Остаток перерыва пришлось потратить на объяснения.

Когда нас снова позвали в зал, ситуация кардинально изменилась: подсудимые полностью признали вину и заявили, что раскаиваются в содеянном.

Судья благожелательно внимал извинениям перед потерпевшим (один из дракончиков даже заплакал!).

В полном соответствии с уголовным процессом, по очереди допросили подсудимых, их родителей и службу по делам несовершеннолетних, далее возможность выступить предоставили мне.

— Уважаемый суд, легко представить все потрясение моего клиента, на глазах которого хулиганы сожгли его поля. Вследствие уничтожения его имущества он понес не только материальный ущерб, но и значительный моральный вред. Представьте, как тяжело смотреть на бессмысленную гибель льна и конопли! — Я сделала паузу, пережидая смешки в зале, и продолжила: — Вследствие этого мой клиент испытал шок, состояние его здоровья резко ухудшилось, о чем свидетельствуют медицинские справки. Расчет суммы материального ущерба приведен в исковом заявлении и обоснован квитанциями лечебного учреждения, справками о стоимости конопляного и льняного масла, контракт на поставку которых мой клиент не смог выполнить из-за действий подсудимых. Поэтому мы просим суд взыскать компенсацию причиненного вреда.