Инна смотрела на меня с сомнением.

— А как же Артем? — наконец выпалила она и даже затаила дыхание.

— А что — Артем? — переспросила я, кроша на блюдце кусочек хлеба. Мы сидели на открытой площадке, и за крошками с явной надеждой и опаской наблюдала какая-то невзрачная птичка.

— Ну… — протянула Инна. Кажется, она уже была не рада, что затеяла этот разговор, но отступать поздно. — Ты ведь собиралась за него замуж?

— С чего ты взяла? — выдержать равнодушный тон оказалось непросто.

— Да все так считали! — ответила она, пристально меня рассматривая. — Твоя семья, его родители, он сам… Я даже ревновала немного, — призналась она вдруг, — ты же с ним всегда общалась чаще, чем со мной!

— Да? — удивилась я. Отношения с Артемом были настолько привычными, устоявшимися, что казалось странным даже задумываться о том, как они выглядели в глазах окружающих. — Но ничего такого не подразумевалось! И вообще, он никогда не предлагал…

И сбилась, вспомнив объяснение с Артемом. Выходит, не только он ошибался на этот счет!

— Ну, об этом же часто заговаривали! — Инна потерла переносицу и убежденно продолжила: — Даже его мама называла тебя невесткой, а ты улыбалась в ответ!

— Но это же не всерьез! — возмутилась я и раздраженно ссыпала крошки в сторону на радость птицам.

— Тебе виднее, — пожала плечами Инна. — Кстати, вы что, поссорились? Ты о нем даже не упоминаешь, а раньше только и слышно было Артем да Артем… И на твоей день рождения он не пришел.

— Поссорились! — Я швырнула на столик меню, которое до того рассеянно крутила в руках. Вперила невидящий взгляд в цветущую яблоню. В душе вновь колыхнулась уже подзабытая боль. — Он поставил условие: или выйти за него замуж, или расстаться вообще. Так что больше мы не друзья.

Инна сидела, склонив голову, и что-то чертила пальцем на столешнице.

— По-моему, зря ты его отшила. — Заключила она тихо.

— Не нужно меня воспитывать! — резко ответила я. Разговор взбудоражил, покачнул привычное равновесие. Я понимала, что веду себя грубо, но ничего не могла с собой поделать. — И вообще, чего ты от меня хочешь? То советуешь влюбиться, то агитируешь выйти за Артема. Тебе не кажется, что ты сама себе противоречишь?

Инна ничего не успела ответить. Порядком запоздавший официант наконец-то появился у нашего столика и мы принялись делать заказ. После по обоюдному молчаливому согласию сменили тему. Но прежнее легкое и беззаботное настроение так и не вернулось…

И вот, наконец, пришло время следующего заседания по делу Шемитта.

Все было как в прошлый раз: дракон стоял у стеночки, а вокруг бегал бранящийся виконт Яновский. Только добавились сморщенный гном и страхолюдная девица на подпевках.

Остановившись чуть поодаль, я с любопытством ее рассматривала.

Лидия Яновская (а это, несомненно, именно она) оказалась невысокой и тучной, с длинными волосами неопределенного цвета, свисавшими сосульками вокруг некрасивого прыщавого лица.

Облаченная в черное троица (надо думать, в трауре по потерянной невинности) так смахивала на воронье, что хотелось запеть: «Ты не вейся черный ворон над моею головой…». Впрочем, не думаю, чтобы они оценили такое музыкальное сопровождение.

Заметив меня, Шемитт отмахнулся от Лидии, которая толкала речь на тему: «На кого ж ты меня покинул?», и направился ко мне.

Грациозные стремительные движения, вишневые волосы до плеч, сверкание огненных глаз… «Ах!» — восхищенно выдохнула Лидия, прижимая к груди полную руку. Надо признать, в этот момент я была с нею солидарна…

Заседание началось минута в минуту. В этот раз на галерке собралась толпа зевак — надо думать, виконт позаботился тиснуть статейку о процессе в какой-нибудь из местных газет.

Узрев неземную красу Лидии, судья и секретарь, не сговариваясь, с сочувствием посмотрели на Шемитта. Разумеется, любовь зла, но не настолько же!

Дракон в ответ вздохнул и еле заметно пожал плечами. Кажется, эта пантомима очень не понравилась виконту, который насупился и ласково взял за руку драгоценную дочку.

После необходимых формальностей судья Шумейко предложила Лидии в вольной форме изложить обстоятельства дела.

Наступил звездный час Лидии! О, как она прижимала руки к груди, как драматически вскрикивала, как утирала слезы! Повествование изобиловало подробностями и явно было тщательно отрепетировано.

— Я так его люблю! А он меня обольстил и бросил! — всхлипнув, закончила она прочувствованную речь.

— М-да, — хмыкнула судья и повернулась ко мне. — Представитель ответчика, у вас есть вопросы?