— Он хочет расторгнуть брак со всеми? — уточнила я.

В ответ они согласно кивнули. Похвальное единодушие!

— Но почему?! — Переспросила я и, разведя руками, призналась: — Не понимаю, зачем ему это нужно.

Признаю, вопрос был продиктован досужим любопытством.

— Наш господин Готмог хочет взять какую-то человеческую женщину, — пояснила Зейнаб, и в ее голосе отчетливо прозвучало презрение.

— А она хочет быть единственной женой, верно? — Наконец хоть что-то прояснилось.

— Да, госпожа, — подтвердила орчанка. — Только не понимаю, зачем ей это?

Кажется, она удивлялась вполне искренне. Как же хорошо, должно быть, иметь такое четкое представление об окружающем мире и вечных вопросах «что такое хорошо и что такое плохо». Никаких колебаний, ведь традиции четко устанавливают все моральные ограничения. Муж — хорошо, развод — плохо. Все просто, понятно и привычно.

Однако непонятно, чего орчанки хотят от меня и как им вообще в голову пришло обратиться к адвокату.

Не мудрствуя лукаво, я поинтересовалась у гарема, каким ветром его ко мне занесло.

Последовал предсказуемый ответ: одна из местных подружек присоветовала идти к юристу, когда услышала об их бедственном положении.

Не спорю, совет совершенно правильный. Итак, будем разбираться…

Спустя полчаса я наконец выяснила все подробности дела и задумалась.

Картинка вырисовывалась презабавная. Поскольку между Мидгардом и Муспельхеймом заключен договор о правовой помощи и правовым отношениям по гражданским, семейным и уголовным делам, то обе страны признают браки, зарегистрированные у соседей. Получается, что хотя у нас запрещено многоженство, но все три жены господина Готмога являются совершенно законными, поскольку их браки зарегистрированы в Муспельхейме по тамошним правилам.

А поскольку многоуважаемый Готмог перебрался в Мидгард на постоянное место жительства, его дело о разводе и разделе имущества должно рассматриваться в соответствии с нашим законодательством. Вот только Семейный Кодекс Мидгарда оперирует понятием «жена» и даже не предполагает, что она может оказаться не единственная! При этом супруге принадлежит половина имущества, приобретенного в период брака. А как быть, если жен три? Веселая ситуация!

Не совсем понятно, почему именно господин Готмог не желает вернуться на родину, так как Зейнаб упоминала об этом очень уклончиво. Кажется, он что-то не поделил с нынешним правительством. Впрочем, для меня имел значение сам факт, что все заинтересованные лица зарегистрированы в Альвхейме и являются гражданами Мидгарда. Так что придется как-то прилаживать законодательство к этому забавному казусу.

Машинально крутя в руках карандаш, я размышляла о возможных действиях. Пожалуй, женам господина Готмога имеет смысл требовать раздела имущества супругов. Единственная проблема, что я не имею права представлять нескольких клиентов, если их интересы противоречивы. Правила адвокатской этики на этот счет категоричны, а неприятности мне вовсе ни к чему.

Гарем ожидал моего решения, в буквальном смысле затаив дыхание. Должно быть, они привыкли так слушать своего господина и повелителя.

Хм, а все-таки что-то в этом есть. Пожалуй, я бы тоже не прочь, чтоб на меня восторженно взирали трое мужчин, готовые ловить на лету любое слово и исполнить всякий каприз. Впрочем, я не столь наивна, чтобы пытаться воплотить в жизнь это мимолетное желание. И что прикажете делать с толпой агрессивных самцов? Мужчины любят поговорить о собственной полигамности, но никогда не прощают ее женщинам. Тот же Шемитт немедленно разорвал бы со мной отношения, стоило о подобном лишь упомянуть. Конечно, двойные стандарты всегда бесят, но скандалить все равно бессмысленно.

Я усмехнулась: можно подумать, решаю насущный вопрос!

— Советую вам обратиться в суд для раздела имущества супругов. — Медленно проговорила я, откладывая карандаш. — Вы по закону имеете право на половину имущества, приобретенного за время брака. Так что в любом случае не окажетесь на улице.

Зейнаб в смятении стиснула руки и сказала дрожащим от волнения голосом:

— Да, госпожа, если б у нас была половина дома, нам бы не пришлось идти к родственникам.

Об этом я тоже читала. В Муспельхейме женщина не имеет личной недвижимости, поэтому живет либо с мужем, либо с родственниками мужского пола. А в случае развода вина всегда возлагается на нее. Разумеется, ее не заставят голодать, но непременно накажут за «позор семьи». К тому же дети останутся с отцом.

Впрочем, наше законодательство смотрит на означенную ситуацию совсем иначе. Поскольку у супругов имеются несовершеннолетние дети, развестись они могут только через суд. Никакие фокусы с троекратным публичным произнесением сакраментального «Уходи, уходи, уходи» не пройдут. Следовательно, у нас есть время и возможность для маневра.

Я предупредила орчанок, что буду представлять только одну из них, а остальным могу порекомендовать своих коллег (разумеется, женского пола). Полагаю, иметь дело с мужчинами-адвокатами орчанки откажутся наотрез.

Гарем, посовещавшись на месте, определил, что мне предстоит заниматься делами старшей жены. Такое впечатление, что старшинство для них во всех случаях превыше всего.

— У вас есть с собой паспорта и свидетельства о браке? — спросила я.

Они извлекли требуемые документы откуда-то из складок своих безразмерных одеяний. Представляю, насколько же несподручно передвигаться в этих балахонах! Впрочем, для женщин гарема это лишь одно из множества мелких неудобств.