— Прошу прощения, ваша честь, но свидетельница, как весьма близкое к наследодателю лицо, может достоверно рассказать, был ли он так беспомощен, как утверждает истец. — Не сдавалась я.

— Хорошо, спрашивайте, только будьте корректны! — определилась судья.

В случае удовлетворения иска мы точно обжалуем данное решение, поэтому теперь Гул'дан по возможности скрупулезно соблюдала требования процесса, чтобы не давать лишних зацепок для апелляционной жалобы.

— Скажите, в каком состоянии находился Перальс Ранссон в последние месяцы перед смертью? — Обратилась я к свидетельнице, ободряюще ей улыбаясь.

Кажется, она всерьез опасалась, что моя клиентка повыдерет ей косы за посягательство на покойного муженька, но согласилась явиться для дачи показаний! Чисто гномья сознательность.

— Да в обычном. — Пожала плечиками она, явно приободрившись. — Заходил дважды в неделю, на слабость не жаловался. Говорил, что рука левая немного немеет, еще шутил, что меня надо держать обеими руками, а то к молодому сбегу… Вот и все!

— Говорил ли он вам, что плохо себя чувствует, что сын ухаживает за ним? — уточнила я.

Она всплеснула пухлыми руками, унизанными кольцами.

— Да какой уход? Сын его раз в месяц приезжал — денег у отца попросить.

— Благодарю вас, у меня нет больше вопросов. — Бодро сообщила я.

— У истца будут вопросы? — судья вопросительно взглянула на его представителя.

— Конечно, ваша честь. — Откликнулся тот и буквально засыпал свидетельницу вопросами. Впрочем, без особого успеха: если уж гном или гномка что-то решили, то их ни на миллиметр с места не сдвинешь.

— Говорил ли вам господин Перальс, что скоро разведется с женой и женится на вас? — Задал он провокационный вопрос.

Я напряглась: это ведь широко распространенная лапша, которую женатые мужчины всех рас развешивают на ушах влюбленных женщин. «Ах, дорогая, я скоро разведусь с женой, и мы будем так счастливы вместе». И неважно, что «скоро» понятие растяжимое и, как правило, никогда не наступает. Зато если свидетельница ответит утвердительно, это будет весомым доказательством, что наследодатель действительно собирался разводиться.

Но свидетельница тоже не лыком шита и самым наглым образом обманула этот хитрый расчет.

— Нет, — уверенно заявила она, — Перальс жениться никогда не обещал. Он мне так сразу и сказал, мол, жену люблю и она у меня золото. Только… темперамент у нее не тот. А он был мужчина-огонь!

Она мечтательно зажмурилась, видимо, вспоминая некоторые проявления этого самого огня. На мою клиентку было страшно смотреть: ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, хоть после смерти мужа она узнала, как он ее любил и ценил (жаль, обычно такие признания можно выдавить из мужчин только под пыткой!). А с другой, он ее за глаза называл практически фригидной…

Тем временем представитель истца судорожно искал, к чему бы придраться. Видимо, он не рассчитывал на такую патологическую честность покойного. Впрочем, среди гномов встречается и такое.

— Вопросов больше не имею. — Наконец кисло сообщил он.

Завершающая часть судебного рассмотрения промелькнула мгновенно. Судья огласила материалы дела, весьма флегматично выслушала дебаты и отбыла в совещательную комнату.

Через полчаса она огласила решение: требования истца удовлетворить, ответчице отказать. Жаль, что обоснования таких выводов не прозвучало. Судья вправе не печатать сразу весь текст, а лишь сообщить суть, а через пять дней изложить его полностью.

Мы вышли, стараясь не обращать внимания на буйное торжество истца, который крутил дули мачехе и нецензурно ее обзывал. Разумеется, дежурный милиционер куда-то отлучился (как всегда в нужный момент!), так что приструнить хулигана было некому.

Оставалось вполголоса объяснить клиентке порядок и сроки апелляционного обжалования и договориться, что через неделю она заглянет ко мне с готовым решением, а я к тому времени обдумаю аргументацию жалобы.

На этом мы попрощались и я побрела к выходу, чувствуя себя донельзя уставшей и расстроенной. Разумеется, исход дела можно было предвидеть заранее, но никто не любит проигрывать. Ладно, это еще не конец, посмотрим, чем все закончится.

С этой мыслью я вышла из здания и замерла, забыв отпустить дверную ручку.

Возле суда меня поджидал сюрприз: Шемитт, который нежился в солнечных лучах, опираясь на капот машины. Он радостно улыбнулся и шагнул вперед, явно не сомневаясь, что я встречу его с распростертыми объятиями.

А я стояла, как приклеенная, не зная, злиться, огорчаться или радоваться его неожиданному появлению.

Надеюсь, он не додумается пылко меня поприветствовать? Под окнами суда это определенно неуместно!