— Ирина Капитоновна, можно мне сказать?

— Я слушаю тебя, Вяткина, — директор повернулся к Насте.

— Не знаю, почему Мурашкин боится сказать правду. Я вчера ловила рыбу. Большой карп попался. Сломал удочку. А Юра прыгнул в реку и вытащил. Я сушила его вещи у костра. А сегодня Юра ездил в карьер к Алеше Звездину. Рассказал ему об обмане.

— О каком обмане? — Колобок уставился на Настю.

— Разве не обман? Мы помогали грузить железную балку на самосвал, а «Б» забрал ее у нас. Тарлыков не собирал металлолом. Все знают. Надо, чтобы было справедливо. Мы тоже будем собирать железо. А потом у нас нет вожатого. А мы все равно будем собирать железо!

— Железная балка наша, — тихо сказал Заяц. — Пусть балку нам отдают.

— Мне все понятно, — сказала Ирина Капитоновна. — Но это не причина, чтобы прогуливать школу. Прогулял, отвечай. Мурашкин, придется с твоей матерью поговорить. Только начали учиться, а ты спешишь ее обрадовать! Ну что мне с тобой делать?

— Ирина Капитоновна, мне тоже вызвать родителей? — Вяткина с дневником направилась к учительскому столу. — Я виновата. Мурашкин из-за меня прогулял школу. Папа у меня днем работает, а мама придет.

— Вяткина, ты меня удивила! — Директор пожевал толстыми губами. — Пусть придет твоя мама. А ты, Мурашкин, вызови дядю. Придется с ним говорить. Вчера прогулял, сегодня с уроков убежал… Надо с этим делом кончать.

Не успел Колобок с Ириной Капитоновной выйти из класса, как на пороге появился Баскет. На шее старательно отглаженный галстук, на рукаве красуется красная нашивка звеньевого.

— Доигрался, атаман?

— А ну, проваливай! — я сжал кулаки. Сознаться, я не думал, что дело примет такой оборот. Маме можно все объяснить, и она поймет. Но как расскажешь дяде Макарию? Он решил меня перевоспитывать. Каждый день просматривает мой дневник. Вспомнив об этом, я тяжело вздохнул.

Время тянулось удивительно медленно, и урокам, казалось, не будет конца. Меня два раза вызывали к доске. Это делали, наверное, по требованию директора. На географии я заработал четверку, а Ирине Капитоновне ответил на пять.

Из школы мы, встреченские, как всегда, возвращались все вместе. Сегодня мне было не до шуток. Достанется от дяди Макария. Настя Вяткина тоже шла задумчивая.

— Баскет виноват, — после долгого молчания сказал Федя Зайцев.

— Не он, а отец виноват. Он приказал возить железо своим шоферам, — объяснил я ребятам. — Сказал, что это субботник! Обманул!

— Для своей Каланчи старался, — подтвердил Заяц.

— Из-за Каланчи все и вышло, — как эхо, откликнулась Маша Шустикова. — Мальчики, отлупите его! Пусть не задается!

— Стоит! — обрадовался Федя Зайцев. — А то хотел форму и бутсы сорвать!

— Надо отлупить. Давно он уже выпрашивает, — поддержал я ребят.

Мы спрятались за домами и стали поджидать Баскета. Но Баскет как будто узнал о нашем сговоре и не выходил на улицу.

Засада не удалась, и мы направились домой. Мне хотелось побыть одному. Около моста я свернул на нижнюю дорогу.

— Юра, у тебя кто пойдет к директору? — спросил Федя и вздохнул. Федя не скрывал от нас, что отец бьет его широким армейским ремнем.

— Не знаю. Мама работает.

— Ты дяде не говори, — посоветовал Федя. — Строгий он у тебя.

— Знаю, — угрюмо согласился я.

— Пойдет работать, меньше будет приставать! — сказала с участием Маша Шустикова и вздохнула.

— Это точно! Топайте, ребята. Мне надо еще перемет посмотреть!

Закинув отцовскую полевую сумку за плечо, я стал спускаться к реке.

Наконец-то я могу спокойно все обдумать. Но радость моя была преждевременной: за спиной раздались чьи-то торопливые шаги. Я присел за куст ивняка. «Кого еще несет?» На тропинке показалась Настя. Я вышел.

— Я боялась, что не догоню тебя.

Настя пошла рядом со мной.

Над рекой опустился туман, было прохладно. Где-то рядом крикнул селезень, и снова все затихло; иногда налетал ветер и шуршали сухие листья камыша; с верхней дороги долетали глухие гудки проезжавших машин.

— У тебя дядя добрый, — сказала Настя, перекусывая травинку.

— Не знаю.

— Каждого человека по глазам можно узнать. — Настя вздохнула. — Глаза никогда не обманывают. Посмотришь — и ясно… Он добрый… Я сразу узнала.

Настя замолчала.

— Не буду сегодня снимать перемет, — сказал я, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— Твое дело… Думаю я: попадет мне от отца или не попадет?

— А что, бывает?

— Как найдет. Злой он. А знаешь, Алеша мне понравился, — вдруг сказала Настя. — Он хороший, простой.

— Посмотрела бы ты, как он водит ЯАЗ. Красотища! Я вспомнил страшную дорогу из карьера, когда самосвал вдруг забуксовал у самого обрыва на грязной бетонке.