Лицо у Ярополка было серьёзное, и волхвы, хоть и следили за каждым его движением, не смогли обнаружить ни беспечности, ни презрения. Решили: надо ждать похода.

Прощаясь, князь щедро одарил жрецов и, спустившись с холма, поклонился Перуну. И тут перед князем пал ниц тонкий в кости юноша.

– Смилуйся! Дозволь слово молвить!

– Говори, – позволил Ярополк.

– Меня не берут в твою дружину! Говорят, зачем ты нам, коли нет в тебе силы.

– Воин должен быть сильным.

– Верно, руки у меня тонкие, – согласился юноша, – но я умею такое, чего сильные не могут.

– Чего же они не могут?

– Посмотри, великий князь, как я всхожу на деревья.

Подбежал к тонкому вязу и не вскарабкался, обхватывая ствол коленями, а взошел по стволу, наступая на дерево босыми ногами и быстро перехватываясь руками.

– Могут они так? – крикнул юноша с вершины.

– Не могут, – согласился Ярополк. – Что же, приходи в полдень на мой двор. Зовут-то тебя как?

– Девятой.

– В семье, что ли, девятый?

– Ага!

– Ну, приходи! Будь у меня первым.

Льстя убитому горем Свенельду, Ярополк приказал у себя на дворе выкопать очень глубокий колодец. Три конца толстых веревок лежали на срубе. Поднявшего десятипудовую бадью брали в гридни. Поднявших бадью с половиной веса – в дружину. Третья бадья, трехпудовая, была для наращивания силы.

Смотром новобранцев занимался Варяжко.

В тот день недалеко от сруба повелением князя врыли высоченный столб. Как дело кончили, явились смотреть новых гридней и воинов Ярополк и Свенельд. Для них поставили скамью, скамью застелили ковром.

– В гридни попадают один из двадцати, – сказал Варяжко, окидывая взглядом немногих, кто еще не прошел испытания. Увидел вдруг Девятого. – А ты здесь зачем?

– Велением великого князя! – дерзко ответил юноша.

Варяжко оглянулся на Ярополка, пожал плечами:

– Ну, подходи. Какую для тебя бадью ставить? Небось наибольшую?

– Наименьшую.

Варяжко хмыкнул и прицепил к барабану трехпудовую, игровую бадью. С натугой, с передыхами, Девятой достал-таки груз из колодца.

Варяжко вопросительно смотрел на Ярополка.

Тот указал на двух парней, поднявших пятипудовые бадьи.

– Пусть вдвоем тянут самую тяжелую, да подцепи туда же еще наименьшую, – распорядился Ярополк.

Парни, обливаясь потом, начали подъем, и было видно – не сдюжат.

– Девятой, помогай! – крикнул князь.

Тонкорукий юноша кинулся на помощь, и страшная тяжесть покорилась троим.

– А теперь, – распорядился Ярополк, – залезь-ка ты, Девятой, на этот столб, да поскорее.

Девятой скинул чуни, опрометью взбежал на высоченный столб да еще и уселся на нем.

– Ну, что ж, – сказал князь. – Пусть другие сделают то же, что и Девятой.

Получился конфуз. Самая малая часть с грехом пополам, елозя по столбу, выдержала испытание.

– Берем, Варяжко, Девятого? – спросил Ярополк воеводу.

– Вроде в лесную сторону собираемся, – сказал Варяжко. – Пригодится этакий лазальщик.

Ярополк посмотрел на Свенельда. Губы у старика сложены горько, в глазах пусто, сказал, опуская голову:

– Ушло мое время.

Вздохнул князь:

– Нечем мне тебя порадовать, великий ты мой воевода. Вот разве Баян сыщет в дремучем бору вещее слово? Может, от слова оживешь?

– Месть – моя жизнь. Доживу до дня мщения, и все мои земные дела будут кончены, – сказал Свенельд, взгляд его был мутен, тьма стояла на дне души.

После теплого дождя пошли расти боровики да лисички.

Баян и Синеглазка отправились по грибы. Корзину через плечо для грибов, для ягодок лукошко.

– Синеглазка! – звал радостно Баян, стоя на золотой от лисичек поляне.

Синеглазка, оставив такую же поляну, прибегала к мужу, ойкала! Он ловил ее губы, и она целовала, распахнув глаза, и в этих глазах был свет и дивное изумление.

Бор порадовал их грибами и выпустил на приволье, к воде. Солнце только-только взошло, и Синеглазка, взявши Баяна за руку, заторопилась, побежала.

Из воды всплывали золотые кувшинки, подставляя свои чаши солнцу. И вот уже на воде сверкала сокровищница. Это была сокровищница солнца, чудо из чудес. Баян кинулся искать глаза любимой, чтобы найти в них тот же восторг, а два восторга – счастье.