Но все это было здесь, внизу, а над самой головой, в еще не ушедшем ночном небе, горела последним туманным светом незнакомая планета. Так повторялось каждый день: другие планеты и звезды гасли, а эта ненадолго оставалась.

Отец шел рядом, сначала в сумерках, прижимаясь к Пранасу и согревая своим теплом, а потом, наоборот, специально отставая, перепоручая эту заботу солнечным лучам. Август в Литве не жаркий, и даже если начинает припекать, это скорее кажется, чем на самом деле.

— Отец, я давно хотел спросить кое о чем. Можно?

— Конечно. Я и сам собирался с тобой поговорить.

— Что это за планета, которая не исчезает даже утром?

— Ах, вот ты о чем, — отец словно обрадовался, — это Наша планета. Вот только видят ее не все.

— Как это?

— Ну, вот, например, мальчик — пастушок Игнас: для него сейчас на небе только облака. А вон — грузовик поехал, и в нем шофер. Так он тоже, представь себе, не видит Нашу планету.

— Странно, — сказал Пранас, — почему же тогда мы ее видим?

— Все очень просто. Потому что там сейчас те, кого мы очень любим, все Наши: бабушка, дедушка, твой брат Мечисловас.

— Мечисловас? Но ведь он только вчера утром уехал в город?

— Ты поймешь, — ласково сказал отец, — не все сразу. Скоро мы все там окажемся и славно заживем, а пока — набирайся сил. Пора завтракать.

Пранас с наслаждением опустил голову в травы. Немного клевера и ромашек, сдобренных молодым мятликом и политых росой: все было, как он любил. Отец отошел в сторону и тоже наклонился, выбрал себе стебли пожестче. Они ели медленно и тщательно пережевывая, чтобы ни одна травинка не пропала даром.

Спустя около получаса, как обычно, с соседнего хутора пастух привел свое стадо. Сердце Пранаса чуть не взорвалось от радости, когда он увидел Жалмарге.

— Здравствуй, — сказал он, — а я вот тут ем, — и сразу покраснел, потому что не в этом было дело.

Но Жалмарге была умная и добрая. Она словно не заметила его глупости.

— Здравствуй, ты каждый день тут ешь, это не новость. А можешь рассказать что-нибудь интересное?

И он рассказал про планету. Оказывается, это — Наша планета, все Наши уже давно там, ну и, понятно, мы тоже скоро будем.

— Интересно — как? — спросила Жалмарге. — Коровы не летают.

— Ну не знаю, этого мне отец еще не рассказывал.

Пастушок Игнас спал неподалеку, и Пранас старался лишний раз не поднимать голову, не звенеть колокольчиком. Хорошее было утро. Вот только стало немного обидно, что Мечисловас уехал в город и не попрощался.

Отец рассказал все ночью. Он тихонько толкнул спящего сына в бок, и не рогами, шутливо, как обычно (Пранас в таких случаях визжал от смеха), а губами и носом. От этого теплого толчка, почти поцелуя, Пранас проснулся и нехотя стал подниматься, потому что подумал, что пора на луг.

— Нет, нет, сынок, — сказал отец, — еще не утро. Я расскажу тебе самое главное — как мы доберемся на Нашу планету.

Ночь стояла тихая, каждый звук во дворе был слышен отчетливо: вот речка побежала быстрее, вот пес повернулся во сне, а вот лис застыл у дальнего стога и зашуршал сеном, услышав громыхнувшую цепь. Все эти звуки вместе назывались тишиной, и, если не задумываться, их словно бы не было.

Пранас слушал отца, широко распахнув глаза, и улыбался. Так было хорошо и сонно, что, собственно, и неважно, о чем шла речь. Постепенно просыпаясь, он становился серьезнее.

— Вот так, сынок, — сказал отец, — ты понял?

— Да, — ответил Пранас, — но не очень. Как-то все запутанно. Ты объясни понятно: что такое бифштекс, при чем тут я и зачем нужно ради этого всего просыпаться среди ночи? Может быть, утром, на лугу? Я так люблю слушать твои истории во время завтрака.

Отец хотел сказать что-то еще, но потом просто улыбнулся и еще раз ткнулся в бок мокрым носом. Пранас положил голову на копыта и сладко засопел. Стало только немного обидно, что утро наступит скоро.

Он все понял в ту секунду, когда проснулся. А пока шли на луг, обдумал еще несколько раз. Отец шагал рядом и грел его.

— Как же так, папа, — спросил Пранас, — меня съедят?

— Да, — ответил отец, — съедят.

Потом какое-то время Пранас молчал и жевал безвкусный клевер.

— Я не хочу, — сказал он, — я сбегу.

— Куда? — спросил отец.

— В лес, например.

— В лесу ты умрешь от голода и холода, но еще быстрее тебя съедят волки.