Тайги бросил еще один взгляд на небо и, ведомый светом уличных фонарей, словно путеводной звездой, медленно двинулся к дороге.

Мэри стояла на Брюс-стрит и плакала. Она обошла весь район, но так нигде и не обнаружила пропавшего кота. Яркий свет уличного фонаря, под которым она стояла, мягко падал на серый асфальт и обволакивал одинокую женскую фигуру. Мэри вытерла рукой глаза и связала узлом концы плащевого ремня, чтобы защититься от холодного ночного ветра. Тот то и дело трепал концы плаща и норовил забраться внутрь.

– Он, и правда, должно быть сквозь землю провалился, – всхлипнула Мэри.

– Тайги, как же я буду без тебя? Если бы Эван не упрямился, а согласился, чтобы ты и дальше жил у нас, я бы ни на минуту не прекратила поиски, а так… – тихий вздох вырвался из груди Мэри. – Может, кто-то подберет тебя и тебе у этого человека будет даже лучше. Надеюсь на это.

Взгляд Мэри пробежался по домам, стеной выстроившимся на противоположной стороне дороги, метнулся вверх, к темному ночному небу, на миг задержался на белом, укрытом серыми пятнами диске луны, вернулся назад и замер на освещенном участке асфальта под ногами.

– Прощай, малыш. Прощай, и пусть хранит тебя Господь, – прошептала Мэри, развернулась, смахнула слезу и побрела назад к дому.

Дни бежали за днями, а Дэниел все так же находился в карантине. С каждым новым днем Дэниел становился мрачнее и мрачнее. День икс приближался с неотвратимостью мчащегося на всех парах поезда. Желание умереть и больше не мучиться, владевшее Дэниелем ранее, с каждым днем становилось слабее и вскоре совсем исчезло. Дэниел был живым существом, и как у любого живого существа у него была жажда жизни, неукротимая, всепоглащающая страсть жить, дышать, чувствовать, видеть бирюзовый океан над головой и зелень травы под ногами. И, несмотря на то, что временами, под влиянием тех или иных жизненных обстоятельств, этой жажде жизни свойственно становиться слабее, она никогда не уходит навсегда. Такова сила жизни. Даже когда смерть видится единственным выходом из сложившейся ситуации, желание жить никогда не покидает ни одно живое существо, даже то, жизнь которого длится краткий миг.

Дэниел не был исключением. Даже живя в чужом теле, теле примитивного животного, неспособного ни на что кроме как следовать заложенной природой программе, Дэниела не покидало желание жить. Наоборот, чем меньше оставалось дней до дня, когда его должны были усыпить, тем сильнее становилось это желание. В конце концов, оно действительно превратилось в невероятную жажду жизни, удовлетворить которую было возможно только самой жизнью. И как часто бывает, такое сильное желание жить заставляет существо, испытывающее его, действовать, искать пути, которые могли бы отсрочить приближение смерти. Так и Дэниел, целыми днями он ходил из угла в угол по комнате, размышляя над тем, как спасти свою лохматую шкуру от усыпления. Единственный выход, который видел Дэниел – бегство, только вот как убежать из комнаты с четырьмя стенами, тремя кирпичными и одной стеклянной? Не бросаться же немощным кошачьим тельцем на стекло в надежде разбить его? Таким способом скорее можно было стать на несколько шагов ближе к смерти, но никак не к жизни. Дэниелу ничего не оставалось, как ждать подходящего случая, и такой случай вскоре представился.

Как-то на пятый день пребывания в карантине Дэниел лежал на подстилке и ждал прихода Эн. Девушка приходила каждые утро и вечер, чтобы накормить и убрать за животными, которые находились в карантине.

Дэниел только проснулся. Его тело все еще ощущало легкую слабость и некую разбитость после пробуждения. Он лежал на спине, вытянувшись во весь рост и раскинув лапы в стороны, точь в точь, как это сделал бы человек. В голове у него не было ни одной мысли, будто там только что закончилась ядерная война. Взгляд Дэниеля блуждал по белому, оштукатуренному потолку, то и дело задерживаясь на его неровностях и трещинках, некоторые из которых напоминали собой маленькие каньоны.

Скрипнула дверь. Дэниел прислушался. Скрипнула еще одна дверь, уже ближе, и вот коридор карантина наполнился звуками быстрых, но тихих, журчащих маленьким ручьем шагов. Дэниел узнал звук шагов Эн, перевернулся на бок и устремил взор в коридор. Странно, но Эн не остановилась у вольеров с собаками, чтобы покормить сначала их, как она часто делала, а сразу направилась к вольеру кота, который находился дальше по коридору. В руках у девушки Дэниел заметил переноску для котов и никакой емкости с едой.

Мысли, все еще пьяные от сна, начали вяло вползать в сознание. Дэниел заволновался. Плохое предчувствие поселилось в груди.

«Зачем ей переноска для котов? – подумал Дэниел. – Куда она собралась меня тащить?»

Дэниел поднялся на ноги и приблизился к прозрачной стене. Остановившись недалеко от двери, будто вырезанной в стене и такой же прозрачной, он сузил глаза и принялся наблюдать за приближением девушки. Эн была все в том же комбинезоне, из-под длинных штанин выглядывали языки кроссовок. На голове красовалась бейсболка с логотипом организации, на руках – перчатки, противокошачьи, как их про себя называл Дэниел. Последнее особенно не понравилось Дэниелу. Эн редко приходила в карантин в таких перчатках, почти никогда. Единственный раз, когда Дэниел видел у нее такие перчатки – первый день его пребывания в карантине. Для Дэниела стало очевидным, что его собираются куда-то переносить, только вот куда?

Эн приблизилась к вольеру Дэниела, открыла дверь и вошла внутрь.

– Привет, – услышал Дэниел. – Ты как? А я за тобой.

Дэниел молча наблюдал за девушкой, ни на миг не сводя с нее настороженного взгляда.

– Это для тебя, – Эн кивнула на переноску в руке, затем поставила ее на пол. Выражение лица девушки Дэниелу не понравилось, уж больно жизнеутверждающим оно было. Эн открыла переноску и слабо улыбнулась.

– Заходи.

«Еще чего», – подумал Дэниел, взглянув внутрь переноски. Кошачий хвост метнулся к полу да там и замер в ожидании. Дэниел почувствовал, как шерсть на спине пришла в движение, когти готовы были выскочить из пазух и нанести удар по противнику – переноске, бесстрастно взирающей на него глубоким зевом, напоминавшим пасть неведомого чудовища, готовую сразу же захлопнуться, едва жертва окажется внутри.