– Нет!
– голос человека тонул в усиливающемся ветре.
– Нет! Я принимаю кару!.. Я иду... иду...

Лапа гиганта оборвала пронзительный крик. На том месте, где только что стоял человек, возникла ослепительная вспышка. Когда я снова обрела способность видеть, - ни колосса, ни человека на дороге уже не было. Крест на холме выглядел пустым и зыбким. Но нет, вот на нем стала проступать чья-то фигура. Мне даже показалось, что я узнаю грязную нестиранную рубаху, порванную на плече, улыбку на заросшем щетиной небритом лице...

– Варавва!.. Варавва...
– прогрохотал замирающий гром в отдалении.

Крест медленно растаял в воздухе.

ФАТАЛЬНОЕ ВЕЗЕНИЕ. ВИТАЛЬКА

...Здорово! Прямо как в "жутике"! И Атмосферный Череп, и Люфицер, и бандюга этот припадочный... Ребятам расскажу - от зависти полопаются... Хотя нет, не полопаются. Не поверят. Вот всегда так: соврешь чего - верят, а правду говоришь - смеются... Мы с Мишкой "летающую тарелку" видели никто не поверил. Даже папа. А Спиридонов, дылда конопатая, еще потом "гумноидами" дразнился. Ничего, у меня сейчас свидетели - и папа, и мама, и дядя Арсен... Пусть только попробует не поверить - я его к папе притащу, а если он и папе не поверит, я ему сам по шее надаю!..

...А пистолет-то, пистолет! И чего его разбойник бросил - пальнул бы в черта этого... Только его, наверное, обычные пули не берут - серебро нужно. Или кол осиновый. А пистолеты колами не стреляют...

– Дядя Арсен, можно посмотреть?

– Что? А... ладно. Только осторожно. Сейчас я патроны выну, тогда смотри.

Ну конечно, как мне, так без патронов...

– Арсен, что вы делаете?! Не давайте ему эту гадость! Виталик, не смей! Это не игрушка.

– Мам, он же не заряжен... Я только посмотрю - и отдам.

– Прекрати немедленно! Арсен, спрячьте его.

– Ну что вы, Нина? Я уже обойму вытащил, и ствол пустой. Пусть ребенок посмотрит...

– Верно, Нинок... (спасибо, папа!) Я сам в его возрасте...
– и ничего, как видишь.

– Ну, хорошо... Только не нажимай ничего! Посмотри и сразу отдай дяде Арсену, - сдается мама.

Ох, и тяжелый же... А когда стреляет, небось, еще и отдача ого-го какая!

– Дядя Арсен, это что за марка?

– Не знаю. Я никогда такого не видел. Похоже на "Люгер" или "Кольт", но...

– Так "Кольт" - это ж револьвер!

– Нет, Талька, пистолеты "Кольт" тоже бывают. Но - другие.

Так, запомним... А я думал, "Кольты" - это только те, что у ковбоев... Ох и тугой же у него курок! Не нажимается...

– И не старайся. Я его на предохранитель поставил.

– А как он...

– Виталик, перестань сейчас же! А вы, Арсен, прежде чем давать мальчику оружие...

Похоже, отберут... Ну и ладно, вот только разок прицелюсь из него вон в того дяденьку на повороте... Ой! Это же гаишник!..

Гаишник свистит и машет нам своей полосатой палочкой. Пистолет уже у дяди Арсена, и он поспешно прячет оружие, пока папа послушно тормозит.

Гаишник подходит к нам, скрипя сапогами, и небрежно отдает честь. На сапогах у него бренчат погнутые шпоры. Мотоцикл он ими пришпоривает, что ли?.. Лицо у гаишника толстое, красное, фуражка съехала на затылок, а глаза какие-то стеклянные, неживые, да еще и один - карий, а другой - и вовсе зеленый...

– Старший сержант Кобец, - он снова козыряет, чуть покачнувшись. Ну-ка, из чего это ваш мальчик в меня целился?.. Давайте, давайте, выкладывайте...
– от него пахнет, как от дяди-разбойника, и дышит он мне прямо в лицо. Мысли путаются...

Сам собой у меня в руке оказывается мой водяной пистолет. Он тоже большой и черный; гаишник неожиданно резко и больно бьет меня по руке, на лету перехватывая игрушку. Тонкая струйка воды брызгает ему в физиономию. Жаль, что не настоящий - была бы дырка в голове!

– Что вы делаете?! Это же игрушка. За что вы ребенка?!.

Это папа. Голос у папы звенящий и страшный, и кажется, что он сейчас выскочит из машины и разорвет гаишника на куски. Ударенная рука болит, и я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать...

Гаишник молча крутит в пальцах мой пистолет, брезгливо стирает капли со щек, с вислых рыжих усов и, поколебавшись, возвращает пистолет мне. Я замечаю у него на пальце перстень с ненашими буквами и длинным острым шипом, торчащим из центра. Дядя Арсен тоже смотрит на перстень, и лицо у него становится твердым и злым.

– Игрушка, - произносит сержант, дыша на меня кислятиной и не моргая своими разноцветными пуговицами.
– Вам всем придется пройти со мной.

– Почему?
– спрашивает мама.