– Р-р-разойдись!!!

Пространство вокруг голубя мгновенно опустело. Я щелкнул предохранителем, передернул затвор и, не целясь, запустил "веер" от живота. Из голубя полетели красные комки, он задергался, хрипло булькая автомат тоже дергался в моих руках, плюясь огнем, и когда магазин опустел, растерзанная птица лежала на боку, один глаз ее был выбит, и в воздухе стоял пух, как из распоротой перины.

Курсанты, не обращая внимания ни на меня, ни на убитого голубя, что-то кричали, указывая в небо. Я поднял голову. Там в синем колодце, двигалось блестящее пятнышко, быстро увеличиваясь в размерах. Орел, что ли... белый... И тут я вздрогнул, сообразив, на какой высоте находится птица. Похоже, своим последним воплем птенец успел позвать папу. Или маму...

"...В великой Некросфере обитает множество эфирных созданий, и большинство из них глупы, злобны и жестоки, в отличие от меня..."

Я был не силен в орнитологии, но эфирное это создание, или вообще галлюцинация - лучше держаться от него подальше!

Я сунул автомат остолбеневшему курсанту и кинулся к машине. Нина, Виталька и Арсен уже сидели внутри.

– Сматываемся!
– коротко бросил я, захлопывая дверцу.

В зеркальце я успел заметить, что на лицо Нины начинает возвращаться осмысленное выражение, но мне некогда было испытывать облегчение.

В следующий момент над нами мелькнула громадная тень, и тяжелый удар сотряс машину, едва не перевернув ее. В крыше образовалась большая дыра с рваными краями, и на миг я увидел конец разинутого клюва. Еще чуть-чуть и он размозжил бы Витальке голову, будь Виталька ростом со взрослого человека.

Голубь-папа, перед которым уходила в тень птица Рох из "Тысячи и одной ночи", развернулся на второй заход. Он медлил, ожидая, пока из железной скорлупы вылупится нечто более удобоваримое - и я мог только давить и давить на акселератор.

Арсен привстал, высунулся в образовавшуюся дыру и повел стволом пистолета, отслеживая птицу. Солнце снова утонуло в надвигающейся тени - и в этот момент ударил гром. Отдача отбросила Арсена обратно на сиденье. Я глянул в окно и увидел голубя. Летел он как-то неуверенно, тяжело взмахивая крыльями и кренясь набок.

Арсен промахивался в рыцарей. В голубя он не промахнулся.

За окнами, сливаясь в грязную сплошную полосу, стремительно проносились сосны. Машина подскочила на ухабе, неожиданно включился приемник, и усталый голос таможенника Верещагина всплыл над гитарными переборами...

– Не везет мне в смерти,

Повезет в любви!..

Потом пластинку в приемнике, очевидно, заело, голос монотонно зациклился на одной-единственной фразе - и тот, что в моей голове, тот, который Не Я, мучительно вслушивался в бесконечный круговорот сумасшедшего проигрывателя.

Не везет мне в смерти... щелчок... не везет мне в смерти... щелчок... не везет мне в смерти... не везет... мне... смерти... не везет...

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ. АРСЕН

...Наконец-то Ниночка пришла в себя! Слава богу, а то на Андрюше лица не было... Я было заикнулся, чтоб за руль сесть, но он коротко глянул на меня, и этого хватило. Словно из сузившихся бойниц на меня прищурился кто-то, бесконечно старый и бесконечно уставший... Да и машину он вел так, как никогда - легко и страшно. Я успокоил Тальку и занялся Ниной, успев подумать, что чертов Отросток явно вознамерился угробить нас всерьез.

Нина все пыталась выговориться, и я не мешал ей, хотя помнила она немногое, а воспоминания о каталепсии в траншее сразу вызывали у нее истерику...

Потом я увидел, как впереди заклубился уже знакомый туман, быстро сгущаясь, и над асфальтом явственно проступил купол верхней части Атмосферного Черепа. Он медленно выползал из-под земли, словно костяной сюрреалистический росток; асфальт трескался, вспучивался, расступался в стороны, выпуская все новые сантиметры, дециметры, метры Черепа.

Андрей остановился. Череп так и не вылез целиком. На этот раз он выглядел более правильным, только зубы казались длиннее обычных, а на темени был укреплен транспарант.

"Аll the world is a stage, all the people are players. But you can improvise..." ["Весь мир - это сцена, все люди - актеры. Но вы можете импровизировать..." (англ.)] - гласил он.

Дав нам вволю налюбоваться надписью, Череп лениво перешел в атмосферное состояние. Дыра в дороге затянулась без последствий.

– А почему дядя Череп молчал?
– робко поинтересовался Талька.

– Стыдно ему...
– буркнул Андрей.
– Он Шекспира переврал.

У меня было на этот счет иное мнение.

– Стыдно - это верно... Правило он свое нарушил. Подсказывать начал. И более откровенно, чем раньше... Тебе не кажется, Андрюша, что мы играем отведенные нам роли в гигантском театре абсурда? Причем...

– Причем, - хмуро продолжил Андрей, - наша роль - главная, что меня отнюдь не радует. Я не гонюсь за славой...

– Я тоже. Да и все, кто попадался нам на пути, очень уж смахивают на статистов. А мы играем, и, по-видимому, играем в нужном направлении. И если нам не удастся поломать предложенный рисунок роли, то я просто не знаю...