Вновь горькая усмешка. Эмма не перебивала.

– Знаешь, если бы на нас напали совершенно левые, посторонние хулиганы, дело случая… Но так? – Мне было дано понять, что нельзя выжить, опираясь на одно везение. Какие-то высшие силы постарались, я благодарен им. Надо что-то делать самому, не надеясь на чудо, а с этим у меня проблемы. И пока я не решу свои проблемы, пока не смогу защититься от Толстого и ему подобных… Пока я не научусь делать так, чтобы у меня что-то получалось… Я должен забыть о ней.

Она лишь покачала головой:

– Ты не прав. Я не знаю почему, просто… не прав ты.

– Тем более ты её не нашла. – Я вновь усмехнулся. – Видишь, всё-таки судьба!

– Я могла плохо искать. Пропустить. Я же человек! И ещё… Помнишь, я тогда начала говорить в коридоре, когда ты ударил Рубини по носу?

Я кивнул.

– Что есть одна девушка, но не из первой сотни?

– Да. Знаешь, кто это?

– Ну, кто же?

– Принцесса Изабелла.

Я вновь рассмеялся, от всего сердца.

– Эмма, чтобы ты знала, принцесс охраняют «ангелы-хранители». Это такие молоденькие девочки лет от восемнадцати и до тридцати пяти. Я вчера, да и позавчера, достаточно на них насмотрелся. Даже дворцовая стража, те ребята в чёрном, не допускается к этому. А её охраняли здоровые молодчики. Так что это не принцесса, однозначно.

– Ну, не знаю… – Эмма задумалась. – Но она подходит по всем твоим параметрам.

Я пожал плечами. Мало ли людей подойдёт под мои скромные параметры? Наличие брата, сестры и кузена определённого возраста.

– И твою Бэль ведь тоже зовут Изабеллой? – не унималась она.

– Ты знаешь, сколько Изабелл на планете? После Марии это одно из самых распространённых имён. Сколько ты встретила их, пока копала? А сколько среди них модов?

– Много. – Она задумалась. – И модов человек десять. И четыре точно с белыми волосами.

– Вот видишь. – Я усмехнулся. – Но допустим, это она. И что? Это что-то изменит? Я смогу смотреть ей в глаза оттого, что её мать – правительница планеты?

Молчание.

– Помнишь, ты говорил Карине, что тебя найдёт настоящая принцесса и ты её…

Я вновь рассмеялся. О, святая наивность!

– А что я ещё должен был сказать Карине, Эмма? Или ты предлагаешь мне стать альфонсом? Найти себе принцесску, аристократку, спрятаться за её юбку, решить с помощью её громил свои проблемы, затем лечь на диван и не знать горя?

Эма открыла рот от удивления.

– Но… Я думала… Ты серьёзно тогда…

– Я серьёзно. Но только начну я с того, что я буду защищать её. Может, не кулаками, как-то иначе, но только не прячась за чьей-то юбкой. Всё, Эмм, прости меня, но я хочу посидеть в одиночестве.

Она поднялась, направилась к двери, затем обернулась:

– Хуан, может, если тебе всё равно… ты сделаешь, что обещал? Я ведь исполнила твоё требование.

Я с таким презрением оглядел её снизу вверх, что она непроизвольно отшатнулась.

– Эмма, неужели ты такая дура и не понимаешь, как низко пала со своей «лотереей»?

– Но я…

– Тебе так нравится быть опустившейся блядью без собственного мнения? Пусть даже с деньгами и влиянием семьи?

Молчание. Долгое-долгое. Она порывалась что-то мне сказать, открывала рот, но вновь закрывала. Наконец, увидев что-то на полу, воскликнула:

– Ой, а что это?

«Это» оказалась визитка Сильвии – кусочек позолоченного пластика, инкрустированный драгоценными камешками. Видимо, вчера, снимая брюки, не заметил, как она вылетела из кармана.

Карточка эта, даже без учёта стоимости камней и золота, сама по себе произведение искусства. Одна работа ювелира в ней, ручная работа, стоит больше маминой зарплаты. Оно и понятно, личный номер сеньорита Феррейра абы кому не дает, а те, кому даёт, – достаточно состоятельные люди, чтобы продемонстрировать им шик, богатство и превосходство семьи Феррейра над остальными, даже в такой мелочи.

– Так это что, правда? – Её изумление было… таким искренним и огромным, что мне вновь захотелось рассмеяться.

Она вроде бы поверила мне под конец моего рассказа, слишком эмоционально я вёл повествование, со слишком многими деталями и подробностями, но верила как бы издалека. Дескать, пока не потрогаю руками, все ваши истории останутся сказками. Теперь же, покрутив визитку в руках, мои сказки обрели для неё предметность. А следовательно, абсолютно всё, сказанное мной, превратилось в грубую недвусмысленную реальность.