Шрифт:
— Хочешь убить меня? И ее?! — в Катином голосе мелькнуло не Катино уважение, впрочем, совершенно лишенное страха. — Но, — глумливо возразила ее тщетной угрозе она, — это все равно невозможно! Да, да, это чертовски смешно! — захохотала не бывшая Катериной. — Я не могу убить вас, а вы — меня! Потому что мы все — Киевицы! И никто не в силах лишить нас жизни против воли. Никто, кроме…
— Демона.
Машин меч с гулким отчаянием полетел на каменный пол.
А пол возмущенно загудел под ее ногами. Ступни почувствовали, как камень перестал быть бесчувственным камнем — нечто под ним, вскормленное человеческой кровью, уже жило, пульсировало и крепло, и ему было тесно там.
— Бежим! — взвыла Чуб.
Плита под ней покачнулась, как больной зуб. Не церковь заплакала четырьмя стенами. Не Катя самодовольно запрокинула горло и захохотала.
А потом Маша увидела, как ее рот распахнулся темной неровной ямой, глаза закатились, изо рта потек страшный хрип, потому что оставшаяся за ее спиной Даша Чуб нежданно с ненавистью накинула на ее шею золотую петлю своей цепи-змеи и зло защелкнула замок…
И Маше показалась, что Катя распалась на двух Кать: одну — плотскую и плотную, мгновенно обмякшую, как скинутая на пол усталая одежда, вторую — размытую и зыбкую, закричавшую:
— Слишком поздно! Солнце село! Он уже здесь!
Но расслышать что-то еще ей не удалось.
— А-а-а-а-а-а!!! — завыла Землепотрясная, потому что земля под ней затряслась и пошла длинными растущими трещинами.
С потолка посыпался сухой штукатуркой Иисус Христос, окруженный крылатым кругом ангелов. Маша попятилась назад — очень вовремя: в ту же секунду туда, где она стояла, упал кусок стены с отколовшейся частью фрески — и плоский византийский глаз взглянул на нее бледным остановившимся зрачком.
«Архангел Гавриил. Мишин», — подумала она. И побежала. Даша уже тащила бессмысленную и, кажется, вновь ставшую Катей Катю к выходу — ее ноги подкашивались, она остервенело мотала головой. Маша остановилась, пытаясь найти глазами свой рюкзак, и невольно вглядевшись в последний раз в огромные глаза Мадонны-Демона, увидела в них скорбь.
«Ты ни в чем не виновата, Эмилия! Тебе нельзя здесь…»
Лопнуло вдрызг оконное стекло, больно ужалив осколком Машину щеку.
«Да черт с ним, с рюкзаком!»
Проклятый Черт визжал, как проклятый, гасая по проклятой церкви.
— Маша! «Миша…»
— Маша, беги!!!
Черт на фреске у двери сломался и обронил когтистую лапу и, упав на пол, таки дотянулся ею до уже обвалившейся руки праведника…
Обезумев, Маша кинулась к византийскому иконостасу, пытаясь спасти Мишину мадонну.
Даша закричала.
И заглохла — кричать стало невозможно от плотной, лезущей в рот тошнотворной тряпкой духоты, вырвавшейся из ширящихся трещин в полу со скоростью разорвавшейся газовой бомбы.
«Миша, прости… Я не смогла… Прости…»
Мучительно плача, Ковалева побежала к двери, волоча по полу неподъемный меч и морщась, дабы не дышать. Дверь отчаянно звала ее, распахивая створки, голосом Даши. И уже стоя в ней, Маша увидела, как средневековый ангел Апокалипсиса свернул бледное и беззвездное небо в свиток… И рухнул наземь вместе со стеной.
Глава двадцать шестая,
в которой все горит синим пламенем
«Я наливаю кофе в чашечку из мейсенского фарфора и слушаю звон колоколов Андреевской церкви».
Андрей Курков. «Последняя любовь президента»Маша вывалилась на двор, судорожно ловя ртом воздух, и помчалась через клумбу к лужайке у забора.
— Машка, скорей! Че ты там? — Вываливаясь из окон и дверей, за ними полз черный и ватный дым.
— Что со мной? — лепетала Катя. — Где мы? Что здесь? Пожар?
— Как ты догадалась про цепь? — зачем-то спросила Маша, хотя этот вопрос ее уже совершенно не интересовал.
— Ну, я подумала, если она вошла, когда ее сняли, то если наоборот — одеть… Ой, мамочки!
Даша ошалело вытаращила глаза.
Бетонные плиты у входа в церковь принялись подскакивать в воздух, как летающие рыбы. Сделав кульбит в воздухе, одна из них раскололась натрое. Вторая полетела в их сторону… Из-под их ног шел белый пар.
— Все. Им конец, — выдохнула Даша.
— Кому?
— Сатанистам. Они в пещерах.
— Так нужно…
— Поздно.
— Пожарных! — заорала Катя. — Вызвать пожарных! Что это?!
— Огненный Змей… — выговорила Маша дрожащей челюстью.
— Так это что, правда про динозавра? — спросила Чуб, таращась на церковь, чьи белые стены едва просматривались в прорехах черного дыма. — Хочешь сказать, что сейчас оттуда выползет огнедышащий др-рр-рак-к-к-кон?