— У тебя красные глаза, — сказала Ика, когда мы уселись рядом на койке. — Ты много пил?

— Да, — ответил я. — Преимущественно кровь.

Девушки улыбнулись.

Мы выпили за знакомство.

И снова выпили.

И еще.

Через открытый иллюминатор в каюту проникал соленый запах моря, слышался плеск воды и отдаленный гул турбины.

Люба и Лена оказались большими болтушками и соревновались друг с другом, рассказывая, как прошел их день на берегу. Все много смеялись, и мы с Володей многозначительно переглядывались.

Я чувствовал себя очень хорошо, словно давно знал этих людей. Не было ни отчуждения, ни подозрительности. Конечно, они были на отдыхе, а когда люди отдыхают, они становятся добрее к другим людям. Но я все же избегал рассказывать о себе, ограничиваясь шутливыми намеками на любовь к южным женщинам.

Ика говорила мало, с легким акцентом. Иногда глаза ее вспыхивали, как будто в них отражались два горна, где закаляли сталь для клинков. Это волновало. Ика напомнила мне Ламью.

Девушки сходили на ужин и принесли еду.

— Какие вы хорошие! — сказал я. — Если бы можно было — женился на всех троих.

— Что же тебе мешает? — вызывающе спросила Люба.

— Однопартийное строение мужского организма. И собственный характер.

— Бедненький, — Люба погладила меня по голове. — Наверное, тяжело тебе живется в мире, где так много хороших девушек.

— Не стану кривить душой, — в тон ответил я. — Живется нелегко.

В каюту постучали. Это был тот парень в морской форме, что дежурил у входа на корабль.

— Игорь, — представился он, протягивая широкую сухую ладонь.

Игорь был белокурым и загорелым. Он держался как хозяин, хотя сам пришел в гости. Чувствовалось, ему нравится корабль и работа.

Игорю налили «штрафную». Он молча выпил.

Лена пересела к Игорю.

— Как боевое дежурство, матросик? — шутливо спросила она.

— Только начинается. А если серьезно, трое не вернулись на борт. Как вам это нравится? В былые времена корабль не ушел бы до выяснения. И кое-кто поплатился бы должностью. А сейчас передали паспорта береговым властям и все. Пусть сами разбираются. Мы уже пятнадцать человек растеряли за этот круиз.

— Да, свобода, — понимающе кивнул Володя. — Хорошо.

— Как сказать… В прошлый рейс один сошел на Мальте и не расплатился со мной за карточный долг.

— Это он из-за долга и сошел, миленький, — сказала Лена. — В следующий раз не играй, пока не предъявят деньги.

Когда ром закончился, мы выдвинулись на дискотеку. Я заказал бутылку армянского коньяка. Бармен был молод и приветлив.

— Не видел вас раньше, — казал он, открывая бутылку.

— Я был беспробудно пьян.

— Понятно, — кивнул бармен. — Поздравляю!

— С чем?

— С первым выходом в свет.

Спустя некоторое время я снова подошел к бару.

— Коктейли делать умеешь? — спросил бармена.

— Конечно, профессия такая.

— Сколько?

— Чего сколько?

— Сколько умеешь делать коктейлей?

— Да я не считал, — парень замялся. — А какой вы хотите?

— «Секс сандвич» можешь приготовить?

— Нет, у меня к нему нет компонентов, — не моргнув глазом, ответил он. — Вот фруктовый могу. Еще могу «Молибу» и «Сафари».

— Тогда смотри и учись.

Я перебрался на другую сторону стойки и занялся приготовлением «Секс-сандвича». Когда коктейль был готов, к бару подошел Игорь.

— Что это? — спросил он, заворожено глядя на голубое пламя.

— Попробуй.

— Потуши.

— Надо пить с огнем.

Игорь бережно взял рюмку и держал в пальцах, не решаясь.

— Пей, а то лопнет!

— Ну-ка, давай ты…

Я взял рюмку.

— За Федора Шаляпина во всех его ипостасях!

Я показал три экзотических коктейля — «Колипсо» и «Яйца черепахи», которым меня научил Нисо, и «Проснись и пой», который придумал сам.

— Ты работал барменом? — спросил Игорь, потягивая через трубочку «Яйца черепахи».

— Приходилось.

— Наверное, ты дорого стоишь?

Я догадывался, к чему он клонит.

— Жаль, — продолжал Игорь. — А то бы остался? Платим, конечно, не так, как там, но зато работа интересная. Многие страны видим. Подумай.

Я посмотрел на танцевальную площадку. Там происходило то же, что происходит в это время на дискотеках в Стамбуле, Анталии, Измире, в Риме, в Мехико, у пингвинов на земле Франса Иосифа, на Хайфе у Христа за пазухой и черт знает, где еще.