Не найдя ничего лучше, я стал насвистывать идиотский мотивчик, что придумывал на ходу. Наверное, если Бог в тот момент за нами наблюдал, он очень смеялся.

— Почему? — спросила Ика. — Разве я тебе не нравлюсь?

— Нравишься.

— Что же мешает?

— Море. Если я начну, корабль перевернется.

Ика не улыбнулась.

— Когда мужчина так говорит, значит, женщина ему не нравится, — сказала она, как будто все еще чего-то ждала.

— Неужели не может быть других причин?

— Нет.

Я обнял Ику. Она была очень хорошая. Я не хотел ее обижать. Женщину вообще обижать нельзя. Ни при каких условиях. Как бы она к тебе ни относилась, и сколько бы ей не было лет. Но что я мог поделать? Любой новый шаг, любое неосторожное слово могли превратить нас в неодушевленные разноименно заряженные частицы, что, как известно, притягиваются. И еще как!

Конечно, я был полный кретин. Но в тот момент близость грозила разрушением того, что я бережно хранил от всех, а порой, и от самого себя. Чему не торопился давать названия. Что потихоньку выстраиваешь внутри и пытаешься нести среди идущих рядом. Что в конечном итоге отличает нас от животных и предметов, составляющих пейзаж вокруг. И друг от друга.

Ранним утром корабль пришел в порт.

Игорь помог мне быстро получить визу. Остальным пассажирам на руки выдавались туристические карточки с правом пребывания на острове в течение дня.

Я попрощался у трапа.

— Мы снова будем здесь через месяц, — сказал Игорь. — Если что, приходи, поможем.

Володя бегал вокруг и снимал на камеру. Я никогда не видел его после и не имел возможности посмотреть кассету. Было бы интересно.

Одна ночь вместе. А мне было жаль с ними расставаться, честное слово. Это были первые русские, к которым я вернулся после Турции. И они не отбили охоту возвращаться домой.

Возможно, тогда, в то утро, я вдруг понял, что в моем случае возвращение — это как ныряние в кусочек моря, в котором больше акул, чем в других местах, и электрических скатов больше, и вообще всякого дерьма. Но ты все равно стараешься попасть именно туда, ведь когда-то именно там ты научился смеяться, любить и время от времени обводить весь этот мир вокруг пальца.

И поэтому теперь надеешься, что все обойдется.

А еще потому, что слишком любишь дышать.

В связи с чем в области предполагаемого ума у тебя тоже кусочек легких.

Ика чмокнула в щеку и вложила в ладонь записку.

— Ты хороший, — сказала она. — Там сухумский телефон. Позвони.

В тот момент я не мог предположить, что однажды вновь увижу Ику. Это произойдет в когда-то любимом миллионами россиян хлебосольном абхазском городе Сухуми, теперь жестоко израненном войной. За спиной у меня будут ручной противотанковый гранатомет и долгая дорога в одиночестве и растерянности.

Ика останется прежней, несмотря на войну и быстрое взросление. Она будет смотреть на меня темными сосредоточенными глазами, как будто внутри у нее огромная сжатая пружина, с которой жить не просто.

Присутствие Ики в этом городе оправдает мое пребывание там и все, что с тем пребыванием будет связано. По крайней мере, в глазах деливших со мной солдатский хлеб.

Месяц на Кипре оказался новым испытанием. Деньги быстро закончились. Постоянную работу я не нашел. Все места давно заняли студенты, приехавшие из Афин на летние каникулы. Ночевал на пляже.

Иногда сотрудничал с грузовиком, собиравшим мусор. Водитель грузовика Саша был грек, смотавшийся из России. Он мечтал однажды стать скаутом модельного агентства и в свободное время фотографировал на пляже. Так мы познакомились.

Я знал когда и куда подойти, чтобы выяснить, нужен ли. Получалось работать два-три раза в неделю.

Саша был жадный, как шакал. Он платил, как если бы мы жили в начале века, когда за пару сотен зеленых можно было купить автомобиль. То есть, я работал за пакетик фисташек…

Он обещал продать меня в качестве модели в Париж. Но за его фотосессию мне пришлось бы пахать на грузовике ближайшие сто лет.

За два дня до истечения визы и моего терпения вернулся Федор Шаляпин.

Игорь встретил тепло, хотя и не так, как провожал.

Это понятно — мы знали друг друга меньше суток.

Главное, он помог. Меня приняли помощником бармена.

— Не расстраивайся, — сказал Игорь. — В Одессе старшего спишем и поставим тебя. Много пьет, собака. Не просыхает. У тебя как с этим?

— Нормально.

— Вот и хорошо. Ближайшие недели — испытательный срок. У нас тоже фирма, кого попало не берем.

У меня теперь был свой угол и постоянная работа.