— Cheap nigger ass. [39]

Харри поймал усталый взгляд темнокожей путаны. Они обменялись кивками, словно увидели друг в друге что-то знакомое. Два других парня заметили Харри и выпрямились. Крупные откормленные юнцы. Щечки-яблочки, бицепсы, накачанные в фитнес-клубах, возможно, год занятий кикбоксингом или карате.

— Здравствуйте, люди добрые, — улыбнулся Харри, не снижая скорости.

Он прошел мимо и услышал, как захлопнулась дверь фургона и заревел мотор.

Из дверей бара доносилась та же мелодия, что и всегда. «Заходи таким, какой ты есть». Приглашение.

Харри снизил скорость. На мгновение.

Потом снова прибавил, прошел мимо, не глядя ни направо, ни налево.

На следующее утро Харри проснулся от звонка мобильника. Он сел в кровати, сощурился от света, бьющего в окна без занавесок, протянул руку к пиджаку, висящему на стуле, порылся в карманах и нашел телефон.

— Говорите.

— Это Ракель. — Она задыхалась от возбуждения. — Они выпустили Олега. Он свободен, Харри!

Харри стоял в лучах утреннего солнца в гостиничном номере без занавесок на окне. Если не считать телефона, прикрывавшего его правое ухо, он был голым. В окне напротив через двор сидела женщина и смотрела на него сонными глазами, свесив голову набок и медленно пережевывая бутерброд.

— Ханс Кристиан узнал это четверть часа назад, когда пришел на работу, — вещала Ракель в телефоне. — Другой человек сознался в убийстве Густо. Ну разве это не замечательно, Харри?

«Да, — подумал Харри. — Это замечательно. Звучит как „в это невозможно поверить“».

— А кто сознался?

— Некий Крис Редди, он же Адидас. Из наркоманской среды. Он застрелил Густо, потому что задолжал ему денег за амфетамин.

— Где сейчас Олег?

— Мы не знаем. Мы вообще только что обо всем узнали.

— Подумай, Ракель! Где он может быть? — Голос Харри прозвучал суровее, чем ему хотелось бы.

— Что… что происходит?

— Признание, вот что происходит, Ракель.

— А что с ним не так?

— Ты что, не понимаешь? Признание сфабриковано!

— Нет-нет. Ханс Кристиан говорит, что оно очень детальное и достоверное. Они ведь поэтому уже выпустили Олега.

— Этот Адидас утверждает, что застрелил Густо, потому что задолжал ему. То есть он хладнокровный циничный убийца. Но затем у него начинаются угрызения совести и он просто сознается в содеянном?

— Но когда он увидел, что могут осудить невинного человека…

— Забудь! В голове у отчаявшегося наркомана только одно — наркотик. В ней нет места угрызениям совести, поверь мне. Этот Адидас — наркоман, у которого нет денег, который за приличное вознаграждение с радостью сознается в убийстве и откажется от своих показаний, как только главный подозреваемый выйдет на свободу. Ты разве не видишь, какой сценарий здесь разворачивается? Когда кошка понимает, что не может подобраться к птичке в клетке…

— Прекрати! — закричала Ракель, захлебываясь слезами.

Но Харри не прекратил:

— …ей приходится освободить птичку из клетки.

Он слышал, как она рыдает. Знал, что произнес вслух то, о чем она отчасти сама догадывалась, но не находила в себе сил додумать до конца.

— Ты не мог бы меня успокоить, Харри?

Он не ответил.

— Я больше не буду бояться, — прошептала она.

Харри сделал вдох.

— Мы справлялись с таким раньше, справимся и сейчас, Ракель.

Он положил трубку. И вновь пришел к заключению, что стал прекрасным лжецом.

Женщина в окне на другой стороне двора лениво помахала ему тремя пальцами.

Харри провел по лицу рукой.

Теперь вопрос только в том, кто первым найдет Олега: он или они.

Думать.

Олега освободили вчера во второй половине дня где-то в Восточной Норвегии. Он наркоман, которому нужна «скрипка». Он отправится прямиком в Осло, на Плату, если только у него нет нычки. Он не может пойти на улицу Хаусманна: место преступления по-прежнему опечатано. Так где же ему переночевать, не имея ни денег, ни друзей? На улице Уртегата? Нет, Олег бы понял, что там его увидят и поползут слухи.