Олег мог быть только в одном месте.

Харри посмотрел на часы. Ему надо было попасть туда до того, как птичка улетит.

На стадионе «Валле Ховин» было так же безлюдно, как и в прошлый раз. Поворачивая за угол к раздевалкам, Харри сразу заметил, что одно из окон, выходящих на улицу, разбито. Он заглянул в него. Осколки стекла лежали внутри. Харри быстро пошел к двери и отпер ее имевшимся у него ключом. Открыл дверь раздевалки и вошел внутрь.

Ему показалось, что в него врезался товарняк.

Харри ловил ртом воздух, лежа на полу и борясь с тем, что на него навалилось. Это что-то было мокрым, вонючим и полным отчаяния. Харри крутился, пытаясь освободиться от захвата. Подавив рефлекторное желание ударить, он вместо этого схватил противника за руку, за ладонь, и заломил ее. Он встал на колени, выкручивая руку противника так, чтобы тот оказался прижат лицом к полу.

— Ой! Черт! Отпусти!

— Олег, это я, Харри!

Он отпустил руку, помог Олегу подняться и усадил его на скамейку.

Мальчик выглядел жалко. Бледный. Худой. С выпученными глазами. И пах он неопределенной смесью запахов зубного врача и экскрементов. Но он был чист.

— Я думал… — произнес Олег.

— Ты думал, что это они.

Олег уткнулся лицом в ладони.

— Пошли, — сказал Харри. — Мы уходим.

Они уселись на трибуне. Их окутывал бледный свет дня, отраженный от растрескавшейся бетонной поверхности стадиона. Харри вспоминал, сколько раз сидел здесь и смотрел, как бегает Олег, слушал звон полозьев коньков перед тем, как они врезались в лед, разглядывал отражение света прожекторов от поверхности льда, цвет которого варьировался от аквамаринового до молочно-белого.

Они сидели, прижавшись друг к другу, как будто на трибуне было тесно.

Какое-то время Харри слушал дыхание Олега, а потом начал говорить:

— Кто они, Олег? Ты должен доверять мне. Если я смог найти тебя, смогут и они.

— А как ты меня нашел?

— Это называется дедукцией.

— Я знаю, что это такое. Исключить невозможное и посмотреть, что осталось.

— Когда ты пришел сюда?

Олег пожал плечами:

— Вчера вечером, часов в девять.

— А почему ты не позвонил маме, когда тебя выпустили? Ты же знаешь, тебе смертельно опасно находиться сейчас на улице.

— Она бы просто увезла меня куда-нибудь и спрятала. Она или этот Нильс Кристиан.

— Ханс Кристиан. Они найдут тебя, ты же знаешь.

Олег посмотрел на свои руки.

— Я подумал, что ты приедешь в Осло раздобыть себе дозу, — сказал Харри, — но ты чист.

— Я уже больше недели чист.

— Почему?

Олег не ответил.

— Дело в ней? В Ирене?

Олег уставился вниз, на бетон, как будто тоже мог увидеть там себя. Услышать высокий звук толчка. Он медленно кивнул:

— Я единственный, кто пытается разыскать ее. У нее есть только я.

Харри ничего не сказал.

— Та шкатулка с драгоценностями, что я украл у мамы…

— Да?

— Я продал ее, чтобы купить наркоту. Только колечко оставил, которое ты ей купил.

— А его почему не продал?

Олег улыбнулся:

— Во-первых, оно не слишком дорогое.

— Что? — Харри изобразил ужас на лице. — Неужели меня обманули?

Олег засмеялся:

— Золотистое колечко с черной зазубринкой? Это покрытая патиной медь. С добавлением свинца для большего веса.

— Почему ты тогда просто не оставил эту бижутерию дома?

— Мама больше не носила его. И я хотел подарить его Ирене.

— Медь, свинец и золотая краска.

Олег пожал плечами:

— Мне это казалось правильным. Я помню, как радовалась мама, когда ты надел кольцо ей на палец.

— Что еще ты помнишь?

— Воскресенье. Площадь Весткантторге. Солнце не в зените, и мы утопаем в сухой осенней листве. Вы с мамой улыбаетесь и над чем-то смеетесь. А мне хочется взять тебя за руку. Но я уже не маленький мальчик. Ты купил колечко в лавке, где распродавали вещи умершего человека.

— И ты все это помнишь?

— Да. И я подумал, что если Ирена обрадуется хотя бы вполовину того, как радовалась мама…

— Она обрадовалась?

Олег посмотрел на Харри. Моргнул.