Шрифт:
— Как — что? Гитара, — недоумевая, ответил Коля.
— Гитара? А что я говорил насчет гитары? Не брать! А ее даже на место не повесили и кинули, как утиль. Кто брал?
— Ольга брала. С девчонками. Вчера только принесла.
Лицо Мазая подобрело. Он взял гитару, пробежал пальцами по струнам.
— Ну, как вы тут живете? Что нового слышно?
— Ничего, Вась, не слышно. Все по-старому. Стой-ка! А ты знаешь, что Ольга суворовца отлупила?
Мазай прекратил игру и насторожился:
— Ольга? Не слыхал. За что же?
Коля подробно рассказал о случае с Володей Карциным.
— Молодец Ольга! Правильно влепила. Надо бы еще добавить. Эх, жаль, что меня не было, я бы ему…
— А Ольга извинялась. Знаешь, Вась, прямо в Суворовское втроем ходили. Наташка, Надька и Ольга. И извинялись. Больше всех извинялась Ольга.
— А ты маленько не приврал?
— Клянусь!
— Вот дуры!
— Я думаю, это Наташка уговорила Ольгу.
— Значит, отлупили, а потом ходили прощения просить! Ну, а он что? Простил?
— Он сказал, что сам виноват. Одним словом, помирились.
— Ну, и пускай мирятся. Мне-то какое дело!
Мазай отвернулся, сел у стола и, не глядя на гитару, начал перебирать струны. Коля немного постоял, не зная, о чем бы еще заговорить с другом, и, вдруг вспомнив, бросился к своей тумбочке. Он нашел там аккуратно обрезанный тетрадный листок и протянул его Мазаю:
— На, Вась, гляди. Я заявление в комсомол написал. Сегодня отдам. Батурин уже говорил со мной.
Мазай не взял листа. Он зло посмотрел на Колю:
— Значит, без Мазая решили обойтись? И Ольга подала, и Сережка, и ты вот… Нет чтобы дождаться меня да вместе. Эх, то-ва-ри-щи! Одно название.
Он хотел толкнуть гитарой Колю в плечо, но гитара скользнула в лицо. Коля отшатнулся, прижал ладонь к носу, а когда отвел ее, увидел на пальцах кровь. Не сказав ни слова, он выбежал из комнаты. Вслед за ним побежал и Мазай, но у двери остановился и вернулся назад.
В коридоре Коля увидел Селезнева и, чтоб не встречаться с ним, юркнул было в сторону, но мастер окликнул:
— Коля! Задержитесь!..
Коля остановился.
— Что с вами? Нос? Губа? Скорее промыть нужно. Йодом смазать. Давайте бегом.
Селезнев схватил за руку и потащил Колю в умывальную. Пока тот умывался, мастер принес из преподавательской йод и бинт. Однако бинтовать не пришлось: на лице оказались две небольшие царапины.
— Кто это вас так разукрасил?
— Упал я, товарищ мастер.
— Помог, наверно, кто-нибудь?
— Нет… Это… я… я сам упал, товарищ мастер.
— И прямо носом?
— Носом. И губы зашиб.
— Как же вас угораздило?
— Я… задел… за табуретку. И загрохотал.
— В комнате кто еще был?
— Мазай. Он только что вернулся из эмтээс.
— Значит, это он вас разделал? Со свиданьем?
— Нет, товарищ мастер! Я сам!
— Ну что ж, вам лучше знать. Идите.
Селезнев прошел к директору и рассказал об этом случае.
— Староста Мазай приступает к своим обязанностям, — пошутил Селезнев.
— Конечно, это работа Мазая, — согласился Колесов. — Надо будет укоротить ему руки. После первомайского праздника снова проведем собрание ребят и основательно поговорим о дисциплине в группе.
В МУЗЫКАЛЬНОМ УЧИЛИЩЕ
— Обедайте, Бакланов, и, не дожидаясь нас, идите в общежитие. Оденьтесь почище — и быстренько к директору. Он велел вам после обеда зайти к нему.
У Егора чуть не выпала ложка из руки. Он растерянно взглянул на мастера:
— Велел зайти? А зачем — не знаете, Дмитрий Гордеевич?
— Иван Захарович сам скажет. Да вы, Бакланов, не волнуйтесь, ничего плохого не случится.
— Готовь, Егор, мыло! Видать, баня тебе будет, — съязвил Мазай.
— Ошибаетесь, Мазай. Никакой бани не предполагается, — возразил Селезнев.
— Обязательно будет нахлобучка. Директор зря не вызывает, товарищ мастер. Это всем известно.