— Хватит! Хватит! Уроните, расшибете ударника.

— Будет, ребята! Будет, — сказал Селезнев, — а то до смерти закачаете.

Мазая под команду «взяли» подбросили последний раз высоко-высоко, подхватили на лету и бережно поставили на землю. К нему тут же подскочила Оля Писаренко и, изогнувшись в картинном поклоне, подобострастно затараторила:

— Василий Павлович, с удачей вас! Станете большим человеком — не забудьте нас, маленьких. А то бросишь возле вас якорь, вы не то что в кают-компанию попросите — на камбуз угоните, да еще палубу заставите драить.

Выходка Оли вызвала смех, но на Мазая подействовала, как ушат холодной воды. От хорошего настроения не осталось и следа. Он чуть было не толкнул Олю — сдержал себя вовремя и грубовато ответил:

— Брось, Ольга, старое перемалывать. Ты новенькое скажи.

Оля хотела что-то ответить Мазаю, но Батурин призвал расшумевшихся ребят к порядку:

— Внимание! Я еще не дочитал письма. Слушайте дальше.

— Читайте, читайте, товарищ Батурин!

— «О формовщике Жутаеве нужно сказать особо. Он не только работал сам, трудился не покладая рук, но и руководил всей бригадой формовщиков…»

— Неправда! — резко выкрикнул Мазай. — Может, кем и руководил, только не мной! Я и без него знаю, что делать, и нечего лепить его ко мне.

— Как же это получается, Мазай? — спросил Батурин. — Ведь ты же говоришь, что почти диктовал письмо директору эмтээс. Выходит, надиктовал на свою голову.

— А что вы лепите ко мне этого… этого друга?

— Послушайте Василий Мазай, — официальным тоном одернул его Селезнев, — когда вы научитесь вести себя как следует?

— А я и веду себя как следует, — не сдавался Мазай. — А раз неправда — никто мне рта не закроет. Подумаешь, нашли мне вожатого! И без него дорогу знаем, не заблудимся.

— Василий Мазай, вы грубо разговариваете со старшими, — еще строже сказал Селезнев. — А вот Жутаев умеет держать себя. Потому его и ставят выше вас, и будут ставить. И правильно ставят.

— Васька, брось, ведь нехорошо, — тихонько шепнул Мазаю Сергей.

— Отстань!

— Читайте дальше, товарищ Батурин, — предложила Оля.

— Потише! Продолжаю: «Скромный, серьезный, дисциплинированный, Жутаев был примером и для нашей молодежи. Такими ребятами, как Жутаев, ремесленное училище может гордиться!» Вот, ребята, и все.

Оля почти вплотную подошла к Жутаеву, захлопала в ладоши и, не скрывая радостной улыбки, закричала:

— Борька — молодец! Качать его! Качать белобрысого!

— Качать! Качать!

Жутаев побежал прочь, но его догнали и схватили:

— Не уйдешь!

— Ребята, не за что. Не нужно, — отбивался Борис.

— Держись за землю!

Ему удалось вырваться. Но далеко во дворе его все же поймали. Началась возня и послышались крики: «Раз, два, взяли!»

У вагранки остались Селезнев, Батурин и Мазай.

— А нехорошо ты себя ведешь, Василий. Очень нехорошо. Характер у тебя просто невозможный, — сказал Селезнев.

— Ну и пускай, товарищ мастер! Мой характер ни у кого еды не просит. Какой есть, такой и есть.

— Нет, — горячо возразил Селезнев, — неверно это! Среди людей живешь, в советском обществе. У нас не за красивые глаза людей ценят, а за их дела, за их душу. Ломать тебе свой характер нужно.

— Твой характер, — поддержал Селезнева Батурин, — может тебе всю жизнь испортить. С тобой ни дружить, ни знаться никто не будет.

— Ну и не нужно! Кланяться не пойдем.

Лицо Батурина покрылось румянцем. Он стиснул в кулаках свой ремень и, стараясь быть не очень резким, решительно сказал:

— Эх, ты! «И не нужно, кланяться не пойдем!» Ты хоть бы подумал, прежде чем говорить. Жизнь тебя еще не терла, вот ты и не понимаешь, что значит потерять уважение товарищей, что значит остаться одному.

— А я и не хочу оставаться один! И не останусь. В группе меня слушаются? Слушаются… Значит, уважают, а не просто так себе…

— Не всегда человека слушаются из-за уважения, — возразил мастер. — Я вот еще помню, до революции работал на одном заводе, так там мастер был — любил угощать нашего брата зуботычинами да штрафами. Молчали мы, терпели, слушались. А потом поймали его, посадили в грязную тачку и вывезли за ворота завода. В мусор вывалили. Уважение — большое дело. И заслужить его нелегко. Ты лучше скажи, Василий, только по совести: ребята в группе по-старому тебя слушаются? Как, скажем, в прошлом году?