Уже почти перед самым началом вечера пришли суворовцы — человек тридцать. В вестибюле была одна

Оля. Стараясь казаться приветливой хозяйкой, она торопливо пошла навстречу. Перед ней остановился лейтенант.

— Вы, наверно, дежурная? — спросил он и, по виду Оли поняв, что не ошибся, с шутливым оттенком отрапортовал: — Отличники Суворовского училища прибыли к вам на вечер! Просим любить и жаловать. В каком направлении прикажете нам идти?

— Пойдемте, я провожу.

По пути в раздевалку к Оле подошел Карцин, козырнул и поздоровался:

— Здравствуйте, Оля!

Не успела она ответить, как с ней уже здоровался второй, третий… Оля даже растерялась — лица ребят казались знакомыми, будто и видела их где-то, а где, никак не могла вспомнить.

— Не узнаёте? — спросил один из суворовцев. — А на катке? Помните, поезд устраивали?

Оля даже в ладоши хлопнула от удивления. Как она могла не узнать их? Ведь это те самые конькобежцы, с которыми так весело и жутко было носиться по звенящему льду. Человек пятьдесят, взявшись за ремни, бешено мчались на коньках, изо всех сил стараясь лететь, не задерживать других, не тормозить… Оля не раз каталась с ними. И вдруг — не узнала! Ну конечно, их нелегко узнать! В шерстяных конькобежных костюмах ребята выглядели совсем по-другому, чем сейчас — в шинелях и черных шапках.

— Узнала, узнала! Сначала не узнала, а сейчас узнала. Наверно, потому, что на вас одежда другая. Пойдемте в раздевалку, а потом провожу в клуб.

Едва суворовцы расселись в зале по местам, как занавес раздвинулся и на сцену вышел Батурин. Вечер отличников начался.

Места, оставленные Олей для подруг, никем не были заняты. Они пустовали и во время официальной части вечера и во время концерта. Оле временами становилось скучновато, потому что вокруг сидели незнакомые и ей не с кем было перекинуться словом.

После концерта в зале начали сдвигать скамьи и стулья, чтобы освободить место для игр и танцев. Оля пошла к Наташе в вестибюль. У двери она снова встретила суворовцев, по-хозяйски, как у себя дома, носивших скамьи.

— Оля, вы куда убегаете? — спросил Володя Карцин.

— Я не убегаю.

— Ну, уходите.

— А вам это так интересно?

— Очень.

— Если интересно — скажу. Иду проведать подругу, она дежурит в вестибюле.

— Возьмите и меня с собой.

— Зачем?

— Тоже хочу проведать вашу подругу.

— И меня- захватите за компанию, — попросил другой суворовец.

— А без меня вам вообще нельзя, — сказал третий, — от скуки заснете. Я веселить вас буду.

— Понятно! — ответила им сквозь смех Оля. — Хотите сбежать, чтоб не таскать скамейки. Правда?

Но суворовцы наперебой стали доказывать, что носить скамьи — любимое их занятие, что они могут заниматься такой физкультурой до самого утра. Оля сделала серьезное лицо:

— Ладно, на этот раз поверим. Пошли! Наташа увидит — испугается.

— А мы ее постараемся успокоить. Будьте уверены— сумеем, — сказал кто-то.

Но у Наташи они так и не побывали. Когда вышли из клуба, Карцин спросил, нельзя ли пройти по училищу и осмотреть его. Оля ответила, что это не запрещается, можно обойти, если им интересно, хоть все пять этажей, но большинство комнат сейчас заперто и попасть в них нельзя.

— А вы проведите нас по этажам, — попросил Карцин. — Знаете, как нехорошо получится — придем домой, ребята начнут расспрашивать про ваше училище, а нам и сказать нечего: не знаем, не видели. А спрашивать обязательно будут.

— И первый вопрос — у кого лучше: у них или у нас, — подтвердил другой суворовец.

— Об этом, пожалуй, и не спросят, всем понятно, что ремесленному до нас далеко.

— Не хвалитесь, пожалуйста! — рассердилась Оля. — Это вам до нас далеко. Была я у вас в прошлом году, беспорядка сколько хотите.

— Вот и неправда! — возразил Карцин. — Где вы нашли беспорядок? А ну, скажите!

— Не стоит.

— Нет, из песни слова не выкидывают. Если начали, договаривайте до конца. Где у нас беспорядок? — настаивал Карцин.

— И скажу. В спальнях — вот где! У вас даже постели не все умеют заправлять. Да-да! Я сама видела.

— Так вы, наверно, у малышей были. Подрастут — научатся.

— Не знаю, когда они там подрастут и когда будут учиться, а знаю — кроме малышей, много и совсем взрослых. А им, пожалуй, не грех и шефствовать над малышами, как над братишками. У нас, например, в детском доме всегда так было. Не умеют чего-то младшие — старшие учат. И помогают. А у вас этого не заметно.

— Разве вы в детском доме были? — спросил Карцин.